- Вот!
- Что «вот»? - гремит Харальд, готовый взорваться в любую секунду.
- Вот, обожгла палец, - всхлипывает девочка. - Теперь болит.
Чувствуется, что мужчина находится на грани. Дышит, как паровоз и свирепо молчит. Кажется, его терпение не распространяется на выходки ревнивого подростка.
Я соскальзываю с кровати и подбегаю к девочке, аккуратненько оттесняя собой Вейзера.
- Бедная! Ты кипятком ошпарилась? - уточняю, осматривая покрасневшую кожу.
- Да, - она обиженно бурчит, поглядывая то на меня, то на лорда исподлобья.
- Тебе надо срочно опустить палец в холодную воду и как можно дольше держать его в холоде. Главное, ничем потом не мажь. Поняла?
- Поняла, - снова ворчит.
- Тогда бегом искать холодную воду! - указываю ей на лестницу, ведущую на кухню.
- А вы почем знаете? - недоверчиво спрашивает, переминаясь на месте. - Вы охотница, а не целительница.
Чуть наклонившись, чтобы опуститься на уровень ее глаз, говорю тихо, словно секретом делюсь:
- В детстве я была неловкой и, случалось, проливала кипяток на руки. Моя мама научила меня, что делать таких ситуациях. Ну же, бегом, - тормошу ее за плечо и повторяю: - И держи палец подольше в холодном, чтобы он потом волдырями не покрылся!
Таира, наконец, срывается с места и, то и дело оглядываясь, несется к лестнице. Когда ее шаги затихают вдали, Харальд закрывает массивную дверь и со вздохом произносит:
- Спасибо, Ари. Ты будешь отличной мамой для наших детей. И прекрасной женой. Самой любимой в мире.
Слова прозвучали настолько уместно и естественно, что даже спорить не хочется или переводить все в шутку.
Вот он, ответ на мой вопрос, прозвучавший с легкой заминкой.
Вот его ко мне отношение.
Сквозь небольшие оконца проходят лучи заходящего солнца, окрашивая алым отсветом кожу мужчины. Его литые мышцы, скованные напряжением, и тяжелое дыхание тянут мысли в крамольное русло.
Он оборотень, дракон - тот, кем люди пугают детей, но в то же время такой родной и по-человечески понятный, что любая дистанция с ним кажется нелепой. Стоит совсем рядом, поедает меня голодным взглядом, и на миг я будто вижу себя его глазами.
Такая хрупкая, уязвимая здесь, в его спальне, желанная до стиснутых кулаков и безумной свистопляски в груди, но согласна ли я рискнуть?
Готова ли к его любви?
На секунду замираю, прислушиваясь к себе.
Внутри нарастает желание его близости, такое мощное, нестерпимое, что отмахнуться не получается. Как снежный ком, летящий с горы, оно набирает силу, вынуждает сделать шажок навстречу. Робкий, несмелый. Но в ту же секунду оказываюсь сжатой в охапку, а его губы, обветренные, твердые, льнут к моим, заставляя всхлипнуть от полноты чувств.
В сердце разгорается ярким пламенем желание быть частью его жизни и судьбами сплестись в одну.
Вейзер, будто подслушав, тут же шепчет мне в губы:
- Моя! Теперь только моя!
Глава 52
Когда мы, устав и насытившись друг другом, нежимся в прохладном шелке кровати, Харальд не отпускает меня от себя, снова и снова прижимая к горячей груди. Его близость так приятна, что хочется мурлыкать и ластиться, как кошке, налакавшейся сметаны.
И все же не могу избавиться от странного ощущения. Будто я попала в чужую жизнь и проживаю ее теперь взаймы, вместо хозяина. Счастьем не получается надышаться полной грудью, я словно вдыхаю его по чуть-чуть, украдкой.
Большую часть последнего года надо мной домокловым мечом нависал дядя с проклятым опекунством. Всего несколько дней назад я была привязана к Ринхару, всерьез помотавшим мне нервы, а сейчас…
Я свободна.
И при этом из точки свободы шагаю к Харальду, потому что его выбирает мое сердце.
За разговорами и не только ночь скользит сквозь время тонким лезвием, вскрывая пласты терзавших меня загадок.
Оказалось, школа в Межгории, куда до последнего отказывался ехать Ринхар, заправляется старейшим оборотнем Вальдемаром.
Никто не знает, сколько ему лет. Говорят, он успел повоевать в войне, что проходила три сотни лет назад. Этот мужчина, военный до мозга костей, сумел не только подчинить своего зверя, но и помог это сделать десяткам других.
Теперь выпускники Межгории способны неделями жить среди обычных людей, ничем себя не выдавая. Лишь первый оборот происходит у всех одинаково - в ночь полнолуния, а в дальнейшем зверь сидит в клетке, спаянной из железной воли хозяина, и смиренно ждет позволения высунуть нос наружу.
Эта новость вдохновляет, высвечивая предстоящий мне путь.