Орм, еще не оправившийся от морской болезни, потерял аппетит и сильно тревожился, опасаясь серьезного заболевания, так как всегда заботился о своем здоровье. Вскоре он свернулся калачиком у костра и заснул, но ночью, когда все уже спали, его разбудил Токи. Со слезами на щеках он жаловался, что Орм – его единственный друг, и поэтому он хотел спеть ему песню, которую только что вспомнил. Это была песня о двух медвежатах, которую он выучил еще ребенком на коленях у матери, и это самая прекрасная песня, которую он когда-либо слышал. С этими словами он сел рядом с Ормом, вытер слезы и начал петь. Орм, разбуженный от крепкого сна, становился неразговорчивым. Однако сейчас он послушно внимал, лишь повернулся на другой бок и попытался снова заснуть.
Токи не мог вспомнить песню до конца, и это приводило его в отчаяние. Он жаловался на то, что провел весь вечер в одиночестве и никто не подошел разделить с ним компанию. Больше всего его расстраивало, что Орм даже не удостоил его дружеским взглядом, хотя он, Токи, сразу же увидел в Орме своего лучшего друга. Теперь же он понял, что Орм – просто ничтожный мерзавец, как и все жители Сконе, и если этот молокосос забыл, как надо вести себя со старшими, хорошая взбучка быстро ему это напомнит.
Продолжая извергать подобные речи, он встал на ноги и начал искать подходящую палку, но Орм окончательно проснулся и молча сел. Заметив это, Токи попытался пнуть его, но в момент замаха ногой Орм схватил из пламени головню и бросил ему в лицо. Токи увернулся и упал на спину, но мгновенно вскочил с побелевшим от ярости лицом. Орм к этому времени тоже поднялся, и теперь они стояли лицом к лицу. Луна светила ярко, и глаза Орма угрожающе сверкали красным светом, когда он в бешенстве бросился на Токи, пытавшегося вытащить меч. Оружие Орма лежало в стороне, и у него не было времени до него добраться. Токи был огромным сильным мужчиной с широкими плечами и крепкими руками, а Орм, хотя и мог помериться силой со многими, все же уступал взрослым воинам.
Он одной рукой сдавил горло Токи, а другой крепко ухватил его за запястье правой руки, лишая возможности достать клинок. В ответ Токи вцепился в его куртку и, совершив резкий рывок, поднял противника в воздух, легко перебросив через себя. Орм не ослабил хватки, несмотря на ощущение, что вот-вот сломается позвоночник, и, совершив кувырок, уперся коленями в поясницу Токи. Затем, перевернувшись на спину, он повалил на себя Токи, с силой перекатившись так, что тот оказался снизу, лицом в пыли.
К этому моменту кое-кто из команды проснулся, а Берси подбежал с веревкой, ворча о том, что другого исхода и не стоило ожидать, раз они позволили Токи так напиться. Они связали его по рукам и ногам, несмотря на отчаянное сопротивление. Вскоре он успокоился и долго кричал Орму, что вспомнил, как заканчивается песня. Он попытался запеть, но Берси окатил его ледяной водой, после чего тот уснул.
Проснувшись утром и обнаружив себя связанным, Токи начал неистово ругаться, не помня событий прошлой ночи. Узнав о случившемся, он испытал глубокое раскаяние и, мучимый угрызениями совести, признался, что его преследует страшная напасть: в пьяном виде он становится невыносим. Пиво, по его словам, кардинально меняет его, и теперь, к несчастью, вино оказывает тот же эффект. Он с тревогой спросил, считает ли его Орм своим врагом. Орм ответил отрицательно, добавив, что с удовольствием продолжит поединок, когда Токи будет в дружелюбном расположении духа. Однако он выдвинул одно условие: Токи должен воздержаться от пения, ибо крик козодоя или карканье старой вороны на крыше звучат куда мелодичнее его ночных вокализов. Токи расхохотался и пообещал работать над своими талантами; он был добрым человеком, если только алкоголь не искажал его натуру.