Орм не мог понять, что все это значит, но считал маловероятным, что от такого напарника можно будет дождаться помощи, пока его как следует не отстегают. Однако теперь у него появился собеседник. Впрочем, сначала тот игнорировал попытки Орма завязать разговор и отвергал любое проявление дружбы. Как и опасался Орм, гребцом он оказался никудышным и с трудом переносил новый образ жизни, постоянно жалуясь на еду, которая Орму казалась вполне съедобной, хоть она и была в малом количестве.
Но Орм снисходительно относился к нему, трудился за двоих и подбадривал его словами на доступном ему арабском. Несколько раз он пытался выяснить, кто он и за что попал на галеры, но в ответ получал лишь высокомерный взгляд и презрительное пожатие плечами. Наконец тот снизошел до ответа, заявив, что он человек благородного происхождения и не привык к допросам от рабов, которые даже не умеют нормально разговаривать. На что Орм ответил:
– Если бы за эти слова я схватил тебя за глотку, тебе бы не поздоровилось. Но лучше жить в мире и дружбе. На этом корабле мы все рабы, и ты не лучше других. К тому же ты не единственный здесь, у кого знатное происхождение. Я сам из таких, и зовут меня Орм, я сын вождя. Да, я плохо говорю на твоем языке, но ты говоришь на моем еще хуже. Поэтому, думаю, нам нечего делить, и если у кого-то из нас есть преимущество, то точно не у тебя.
– Мне грустно слышать такое, – ответил новоприбывший. – Однако ты производишь впечатление человека рассудительного. Возможно, в твоей общине тебя считают человеком знатного происхождения. Но вряд ли ты равен мне, ведь моя мать происходит от самого пророка, да будет благословенно его имя! Знай, что язык, на котором я говорю, – язык Аллаха. Остальные же языки порождены злыми духами, чтобы помешать распространению истинного знания. Так что, как видишь, равенства между нами быть не может. Меня зовут Халид, я сын Езида; мой отец командовал стражей при халифе, поэтому я богат и свободен от труда, кроме ухода за моими садами, развлечений с друзьями, занятий музыкой и поэзией. Я признаю, что вынужден здесь временно заниматься другим, но это ненадолго, да сгниют глаза пославшего меня сюда! Я создал песни, которые поют во всей Малаге, и мало кто из живущих поэтов так же искусен, как я.
Орм заметил, что, должно быть, в государстве халифа много поэтов, раз он здесь встретил хотя бы одного. Халид ответил, что хотя многие и пытаются сочинять стихи, но настоящих поэтов немного.
После этого разговора они сблизились, хотя Халид по-прежнему плохо греб, а иногда и вовсе не мог взять весло из-за содранной кожи на руках. Позже он рассказал Орму, как попал на галеры. Ему пришлось несколько раз повторять сказанное и использовать метафоры, чтобы пояснить свои слова, так как его речь была трудна для понимания. Но в конце концов Орм понял суть.
Халид сказал, что в его бедах виновата самая прекрасная девушка в Малаге, дочь правителя города, человека знатного, но жестокого. Ее красота так велика, что даже поэту сложно представить что-то прекраснее. Однажды Халиду посчастливилось увидеть ее без покрывала на празднике урожая. С тех пор он полюбил ее больше всех женщин и сочинял для нее песни, которые таяли у него на губах, когда он пел. Спустя время он проник через крышу в дом рядом с дворцом, где она жила, и ему повезло встретиться с ней взглядом, когда она сидела одна на крыше. Он приветствовал ее с восторгом и, протянув руки с мольбой, уговорил ее еще раз поднять покрывало. Это был знак ее взаимности, и от ее красоты он чуть не лишился чувств.
Убедившись в благосклонности госпожи, он подкупил служанку дарами, что позволило ему отправлять ей письма. Затем правитель уехал в Кордову с отчетом для халифа, и госпожа прислала Халиду красный цветок. В ответ Халид переоделся старухой и с помощью служанки пробрался в ее покои, где они наслаждались друг другом. Но вскоре ее брат напал на него в городе и был ранен в схватке, ибо Халид прекрасно владел оружием. По возвращении правителя города Халида схватили, и вскоре он предстал перед Ормом.