В этот момент рассказа лицо Халида исказилось от гнева, он с отвращением выплюнул что-то и обрушил на голову правителя самые ужасные проклятия. Затем он продолжил:
– По букве закона он не мог меня тронуть. Допустим, я был близок с его дочерью, но я обессмертил ее в возвышенных песнях. Он, видимо, понимал, что человек моего происхождения вряд ли захочет жениться на дочери простого бербера. Я нанес рану его сыну, но лишь после того как тот напал первым. Если бы не мой мягкий характер, он бы не остался в живых. За все это правитель, если он действительно чтит закон, должен быть мне благодарен. Но он в ярости созвал совет – и вот их решение! Слушай, о неверный, и ужаснись!
Орм слушал с интересом, хотя значение многих слов было ему неясно. Человек на соседней скамье тоже внимал, потому что Халид говорил громко.
– Он зачитал одно из моих творений и спросил, я ли его автор. Я ответил, что в Малаге каждый знает и стихи, и их автора, ведь эта песнь, прославляющая город, – лучшее, что когда-либо было создано. Там говорится, что, если бы пророк отведал плодов виноградной лозы, он не был бы так строг и не запретил бы нам наслаждаться этим сладким соком; его борода была бы в вине, чаша полна, и, восхваляя вино, он бы только укрепил свою веру.
Произнеся эти строки, Халид разрыдался, а затем объяснил, что именно за эти слова его приговорили к каторжным работам на галерах. Ибо халиф, истинный верующий и наместник пророка, постановил, что всякий, кто оскверняет пророка и его учение, должен быть наказан. Правитель города воспользовался этим законом как предлогом, чтобы отомстить.
– Но я нахожу утешение в том, что мои страдания не продлятся долго, – сказал Халид. – Мой род сильнее, чем его, и пользуется расположением халифа, так что скоро меня освободят. Поэтому никто на корабле не смеет тронуть меня плетью. Они знают, что нельзя безнаказанно поднять руку на потомка самого пророка.
Орм поинтересовался, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что более трехсот пятидесяти лет назад. Орм заметил, что это, должно быть, был очень могущественный человек, если даже спустя столько времени он защищает своих потомков и решает, что его народ может пить, а что нет. В Сконе ни у кого нет такой власти, даже у конунга Ивара Широкие Объятья, самого сильного человека на севере.
– Никто в моей стране: ни конунг, ни простолюдин, – сказал он, – не может диктовать людям, что им пить.
Общение с Халидом значительно расширило познания Орма в арабском языке, так как у них было немало тем для бесед. Спустя несколько дней Орм поинтересовался происхождением Халида и обстоятельствами его появления на корабле. В ответ Орм рассказал историю о походе Крока, своем участии в нем и последствиях. Закончив рассказ, Орм добавил:
– Как видишь, я многим обязан встрече с иудеем Соломоном. Мне кажется, он счастливчик, избежавший рабства, и его присутствие на корабле приносило нам удачу. Он рассказывал, что был уважаемым человеком в Толедо, известным мастером серебряных дел и талантливым поэтом.
Халид подтвердил, что слышал о Соломоне, прославившемся своим искусством чеканки серебра, и признал его поэтический талант.
– Недавно, – сказал он, – я слышал песню его авторства, исполняемую странствующим певцом с севера. В ней повествовалось о том, как он попал в плен к маркграфу, подвергся жестокому обращению, бежал, направил разбойников на замок маркграфа, и тот был взят штурмом, владелец убит, а его голова водружена на кол. Затем он вернулся на родину с сокровищами маркграфа. Песня была простой, без изысканности, но впечатляющей.
– Он не преуменьшил свои подвиги, – заметил Орм. – Если он смог отомстить врагу, то должен помочь и друзьям, оказавшим ему услугу. Мы освободили его из рабства, штурмовали крепость и помогли свершить возмездие. Если он влиятельный человек, то сможет отблагодарить нас и освободить наших соотечественников. Я не вижу другого способа обрести свободу.
Халид ответил, что Соломон богат и уважаем халифом, несмотря на иноверие. Орм надеялся на это, но ничего не сказал товарищам. Халид обещал передать Соломону привет от Орма, как только его освободят.
Однако дни шли, а приказа об освобождении Халида не поступало. Задержка сделала его более раздражительным, он жаловался на безразличие близких. Он начал писать длинные стихи о вреде вина, надеясь записать их в порту и отправить халифу. Но когда ему пришлось воспевать воду и лимонный сок, его поэтический порыв иссяк. Тем не менее он продолжал поносить команду корабля по любому поводу, но надсмотрщик его не трогал. Орм решил, что долго Халид с ними не задержится.