Вдруг с холма, где располагался замок, послышались крики, и к ним сбежал тучный мужчина в плаще с капюшоном. Безбородый, с серебряным крестом на груди, он выражал крайнюю тревогу. Добравшись до лачуг, он, задыхаясь, раскинул руки и возопил:
– Пиявки! Пиявки! Нет ли здесь милосердного человека, у кого есть пиявки? Мне срочно нужны свежие пиявки!
Сначала его приняли за чужестранца, но он говорил на чистом датском языке, хоть и с трудом из-за бега.
– Пиявки в замке ослабели, не сосут кровь, – продолжал он, тяжело дыша, – а при зубной боли ему помогают только они. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, неужели ни у кого нет пиявок?
В лачугах ни у кого не оказалось пиявок, и толстый священник в отчаянии застонал. К этому времени он добежал до пристани, где стоял корабль Орма, и внезапно заметил колокол и окруживших его людей. Глаза священника загорелись, и он бросился к ним, чтобы рассмотреть колокол поближе.
– Что это такое?! – воскликнул он в изумлении. – Колокол! Неужели это священный колокол? Мне это снится? Подлинный колокол или дьявольское наваждение? Как он оказался здесь, в этом мрачном краю, где властвует зло? Никогда не видел ничего подобного, даже в самом роскошном соборе в Ворсме!
– Мы зовем его Иаковом в честь апостола, – спокойно пояснил Орм. – Привезли его из церкви апостола в Астурии. До нас дошли слухи, что конунг Харальд принял христианство, и мы решили, что такой подарок будет ему приятен.
– Чудо! Невероятное чудо! – завопил священник, слезы брызнули из его глаз, он вознес руки к небу. – Божьи ангелы услышали наши молитвы в трудный час, когда мы измучились от бессилия пиявок. Но это исцеление во сто крат лучше! Скорее! Нельзя терять ни минуты, боль его невыносима!
Рабы с трудом перетаскивали колокол, а священник без устали призывал народ приложить усилия и как можно скорее доставить колокол в замок. Он говорил без умолку, словно разум оставил его, утирал слезы и смотрел в небо, произнося что-то на непонятном языке. Орм и его спутники предположили, что у конунга Харальда зубная боль, но не понимали, как колокол может помочь. Священник же бормотал, что они посланники божьи, и говорил, что теперь все наладится.
– Слава Всевышнему, зубов осталось не так много, – проговорил он, – но оставшиеся доставляют нам не меньше хлопот, чем все дьявольские ухищрения в этом варварском краю. Несмотря на его преклонный возраст, зубы часто болят, кроме двух синих, и в такие дни к нему лучше не подходить, потому что он не перестает кощунствовать. Этим летом коренной зуб довел его до такого состояния, что он чуть не отправил брата Вилибальда в сонм великомучеников, ударив его тяжелым распятием по голове, предназначенным для утешения, а не для нанесения увечий. Благодарение Господу, брат Вилибальд оправился от недуга, хотя слабость и головокружение мучили его долгие недели. Мы вверили себя воле Божьей, прибыв с епископом Поппо в эти сумрачные земли, чтобы нести свет Евангелия и даровать исцеление страждущим. Но стать мучениками из-за проблем с зубами – увольте. Даже вырвать больной зуб нам возбраняется под страхом сурового наказания, дабы не уподобиться одному шведскому конунгу, покинувшему этот мир, потягивая молоко из рога. Теперь вам понятны наши трудности и опасности, сопутствующие ревностному распространению истинной веры. Брат Вилибальд – главный знаток врачевания во всей бременской епархии, и я, брат Маттиас, регент, тоже упражняюсь в этом искусстве.
Он перевел дыхание, вытер пот со лба и поторопил рабов. Затем продолжил:
– Но главная проблема в этой земле – отсутствие святых мощей, необходимых для исцеления. Нет даже малого зуба святого Лазаря, облегчающего страдания, который можно найти повсюду в христианском мире! Миссионерам запрещено привозить с собой мощи, дабы не осквернили их руки язычников. Мы вынуждены полагаться на молитву, святой крест и известные нам методы врачевания, но этого порой недостаточно. И никто из нас не сможет исцелять души данов, пока не обретем святые мощи, но время для этого еще не пришло. Ибо, несмотря на то, что здесь были убиты три епископа и бесчисленное множество священнослужителей и тела некоторых из них захоронены по христианскому обряду, Церковь заповедала не тревожить останки епископов и великомучеников до истечения тридцати шести лет со дня погребения. Но когда этот срок настанет, потребность в целителях, вероятно, отпадет сама собой.