— Это что-то новенькое! — закричали те, кто сидел рядом с ним. — Гисли сделался скальдом. Он сложил хулительную Песнь о короле Свейне. Но это лишь полстиха, дай нам послушать остальное.
Многие гости стали делать предложения, как окончить песнь, но это было нелегко, ибо надо было подобрать слова, равные по длине и по звучанию. Наконец, Гисли сам завершил свою песнь. Песня получилась длинной, но вот её конец:
— Он настоящий скальд! Он сложил целую песнь! — вскричали сидевшие рядом с ним, и громче всех звучал голос Раннви.
— Слышите, — сказал один из старейших гостей, поднимаясь из-за стола, — среди молодых людей появился скальд. Сын Чёрного Грима сочинил Песнь о короле Свейне. Кто бы мог подумать?! Он унаследовал этот дар от тебя, Грим? Если не от тебя, то от кого, скажи?
— Давайте выслушаем его песнь, — сказал Орм.
Попросили Гисли сказать свою песнь перед собравшимися.
Сперва его голос немного дрожал, но, когда он увидел, что все слушают с удовольствием, а сам Орм кивает и улыбается, робость окончательно покинула его, и теперь он не отвёл бы своего взгляда от глаз Раннви.
— Я могу сложить множество стихов и гораздо лучше этих, — спесиво сказал он ей, усаживаясь на место.
Чёрный Грим, отец Гисли, остался очень доволен и горд своим сыном. Он сказал, что в прежние дни, когда был молод, он и сам охотно бы сложил вису, но ему всегда что-то мешало.
— Всё же странно, что он обладает таким даром, — добавил он, — ибо застенчив с людьми, особенно если рядом с ним находится девушка. Он и сам тяготится своей робостью.
— Поверь мне, Грим, — промолвила Ильва, — больше он не будет смущаться женщин. Ибо после того, как он показал себя как скальд, многие из них так и будут вешаться ему на шею. Мой отец, который был очень мудр и знал толк в вещах подобного рода, часто говорил, что мухи роятся над любой пищей, но забывают о ней, как только видят горшок с мёдом. Точно так же дела обстоят и с молодыми девушками, когда за ними ухаживает настоящий скальд.
В тот вечер, благодаря стараниям Асы и Ильвы, отец Вилибальд заручился обещаниями от четырёх женщин, что они принесут ему своих новорождённых при условии, что он будет крестить их в той же самой купели, в которой он крестил Харальда Ормсона, и что будет совершён тот же самый обряд. Но остальные гости пока не выказывали никакой охоты сделаться христианами, хотя все были веселы духом и сговорчивы, поскольку было выпито много крепкого пива. Итак, отец Вилибальд вынужден был смириться, хотя он возлагал большие надежды на второй день пира.
На следующий день, который был последним днём празднества, у Орма ещё оставалось много копчёной баранины, свежей говядины, две бочки праздничного пива и бочонок крепкого мёда. Он объявил, что его честь и честь его гостей будут запятнаны, если к тому времени, когда пир окончится, все эти яства останутся на столах. Гости очень ревностно отнеслись к этому высказыванию и пообещали сделать всё, что в их силах, дабы этого не произошло. Поэтому, проснувшись, они с самого утра сели за столы. Прежде чем пир начался, гости пожелали, чтобы хозяин и его священник оказались под столом к тому времени, когда последний кубок будет опустошён до дна.