На этом месте рассказа Халид почернел от ярости, злобно плюнул и послал самые страшные проклятия на голову правителя. Затем он продолжил:
— По закону он ничего не мог со мной сделать. Допустим, я возлежал с его дочерью, но я увековечил её в изысканных песнях. Казалось, он понимал, что у человека с таким происхождением, как моё, вряд ли было намерение жениться на дочери простого бербера. Я ранил его сына, но только после того, как он первым напал на меня. Если бы не мой мирный нрав, он вообще не ушёл бы от меня живым. За всё это правитель, если только он действительно истинный приверженец закона, должен был быть благодарным мне. Вместо того он во гневе созвал совет, и вот решение этого совета! Слушай же, о неверный, и изумляйся!
Орм слушал с любопытством, хотя многие слова были ему незнакомы, и человек на соседней скамье тоже слушал, поскольку Халид рассказывал свою историю громким голосом.
— Он прочитал вслух одно из моих стихотворений и спросил, не я ли написал его. Я ответил, что любой в Малаге знает не только эти стихи, но и кто их сочинил, ибо это песнь, восхваляющая город, лучшее, что было когда-то написано. Там говорится о том, что, если бы Пророк вкусил плоды, которые приносит виноградная лоза, он не был бы столь суров и не запретил бы нам вкушать сей сладкий сок; борода его была бы орошена вином, чаша полна, и, восхваляя вино, он лишь упрочил бы своё учение.
Провозгласив эти стихи, Халид залился слезами, а затем объяснил, что из-за этих строк он был приговорён к работам на галерах. Ибо калиф, приверженец истинной веры и наместник пророка на земле, предписал, что каждый, кто поносит пророка и хулит его учение, должен быть наказан. Правитель же города прибег к этому закону, как к хитрой уловке, дабы отомстить ему.
— Но я утешаю себя тем, что моё нынешнее тяжёлое положение продлится недолго, — сказал Халид. — Мой род сильнее, чем его, и к тому же пользуется благосклонным вниманием калифа, так что вскоре я буду освобождён. Вот почему никто на корабле не осмеливается ударить меня бичом, ибо они знают, что ни один человек не может безнаказанно прикоснуться к тому, кто происходит от самого Пророка.
Орм спросил, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что он умер более чем 350 лет назад. Орм заметил, что, должно быть, он действительно был очень могущественным человеком, если он спустя такое долгое время защищает своих родичей и решает, что его народ может пить, а что не может. Ни один человек не обладал такой властью в Сконе, даже король Ивар Широкие Объятья, который был самым могущественным человеком на севере.
— Никто в моей стране, ни король, ни простолюдин, — сказал он, — не может устанавливать закон о том, что пить людям, а что нет.
Познания Орма в арабском сильно увеличились благодаря тому, что его напарником был Халид, ибо под конец им нашлось о чём говорить друг с другом. Спустя несколько дней он осведомился, где находится страна Орма и как он попал на корабль. Тогда Орм рассказал ему историю о походе Крока, о том, как он к ним присоединился, и о том, что из всего этого вышло. Перечислив всё, что с ним приключилось, Орм добавил:
— Как видишь, многим я обязан моей встрече с иудеем Соломоном. Я думаю, что он был удачливым человеком, ибо освободился от рабства, да и пока оставался у нас на корабле, нам всегда сопутствовала удача. Он говорил, что был важным человеком в городе, который зовётся Толедо, где он был мастером серебряных дел и лучшим поэтом.
Халид сказал, что, конечно же, слышал о нём, ибо он знаменит своим искусством отделывать серебро. Кроме того, он действительно неплохой поэт.
— Не так давно, — сообщил он, — я слышал одну из его песен, которую распевал бродячий певец с севера. В ней говорилось о том, как он попал в руки к маркграфу, который плохо с ним обращался, как он сбежал и направил свирепых разбойников на его крепость, которую они взяли приступом, убили владельца и насадили его голову на шест, дабы вороны клевали её. После этого он вернулся в свою страну с золотом маркграфа. Это была достойная песня, очень простая, но там недоставало утончённости выражений, которую мы ценим в Малаге.
— Он не умалил своих подвигов, — сказал Орм. — Если у него хватило сил преодолеть все трудности, дабы отомстить своему врагу, он должен был бы охотно сделать что-нибудь для своих друзей, которые сослужили ему такую службу. Это мы освободили его от рабства, взяли приступом крепость и помогли ему осуществить возмездие. И если он и вправду известный человек в своей стране, он может воздать нам должное и освободить тех, кто сидит здесь за оказанную ему услугу. Если он не поможет нам, я не вижу иного пути добыть себе свободу.