— Вот уже три года, как мы находимся среди этих чужеземцев, — сказал Токи, — и нам даже не позволили ни разу почуять запаха женщины.
— Если нас освободят, — отозвался Огмунд, — нам бы следовало хорошенько позаботиться о женщинах, тем более, что их мужья настолько уродливы, что не могут равняться с нами.
— Каждый мужчина в этой стране может иметь четырёх жён, — сказал Орм, — если он исполняет заповеди пророка и принимает его учение. Но, однажды решившись на это, он должен раз и навсегда отказаться от вина.
— Достаточно трудно сделать выбор, — промолвил Токи, — хотя их пиво казалось мне всегда слишком жидким. Правда, может быть, нам не довелось отведать их отборного варева. Но четыре женщины — это как раз то, что мне сейчас нужно.
Они пришли в большой дом, где находилось множество воинов, и переночевали там. На следующее утро появился какой-то незнакомец и проводил их в другой дом, расположенный неподалёку от первого, где их вымыли, подстригли им волосы и преподнесли прохладительные напитки в кубках изящной работы. Затем им выдали одежды из очень мягких тканей, так как их кожа отвыкла от простого, грубого платья после того, как они провели столько времени обнажёнными. Они взглянули друг на друга и расхохотались, увидев перемену, произошедшую в их облике. Затем их провели в большую залу, где их с горячими приветствиями встретил какой-то человек. Не сразу они узнали в нём Соломона, который выглядел совершенно иначе и походил теперь на богатого и могущественного князя.
Он радушно их принял, пригласил к столу и просил их чувствовать себя как дома. Но он уже успел позабыть всё, что знал из северного языка, и поэтому только Орм и мог поддерживать с ним беседу. Соломон рассказал, что, как только он проведал об их тяжёлом положении, сразу же сделал всё, дабы помочь им, ибо в своё время они оказали ему такую услугу, за которую ему хотелось бы отблагодарить их. Орм, как мог красноречиво, поблагодарил Соломона, но сообщил ему, что им не терпится узнать, свободные ли они люди отныне либо всё ещё рабы.
Соломон ответил, что они остались по-прежнему рабами калифа, и здесь он ничего не может поделать, но отныне они будут служить в отряде телохранителей калифа, который набирался из числа лучших пленников, захваченных в сражениях, и из рабов, которые именно для этого и приобретались в чужих землях. Калиф Кордовы, продолжал он, чувствует себя в большей безопасности, когда его окружают вооружённые чужеземцы, ибо их не могут подкупить родственники или друзья в случае, если недовольство вспыхнет в стране.
Соломон также сообщил им, что, прежде чем они станут телохранителями, они погостят в его доме, дабы отдохнуть и восстановить утраченные силы. Итак, они оставались у него пять дней, и всё это время их потчевали так, как потчуют героев на пиру Одина. Они вкушали самые изысканные блюда, всевозможные напитки приносились по их первому зову, музыканты играли для них, и они хмелели каждый вечер, ибо пророк не запрещал Соломону пить вино. Однако Орм и его товарищи внимательно следили за Токи, чтобы он, выпив лишнего, не принялся плакать и не сделался опасен. Хозяин предоставил каждому из них по молодой рабыне, и это привело их в восторг. Они единодушно согласились, что иудей оказался прекрасный человек и настоящий вождь, ни на каплю крови не уступающий людям с севера. Токи сказал, что у него не было более удачного улова, чем тот, когда он вытащил из воды этого достойного человека. Они засыпали под утро на низких мягких перинах, на которых им никогда ещё не доводилось лежать. За столом же они часто ссорились между собой обсуждая, кто из них обладает самой красивой рабыней.
На третий вечер их пребывания в доме иудея Соломон пригласил Орма и Токи пойти вместе с ним в город, сказав, что есть ещё один человек, которого они должны поблагодарить за своё освобождение и который, может быть, больше всех приложил к этому усилий. Они уже довольно долго шли по улицам, когда Орм спросил, не Халид ли, лучший поэт Малаги, приехал в Кордову и не его ли они собираются навестить? Но Соломон ответил, что они направляются к куда более знатному лицу.
— И лишь чужеземец, — добавил он, — может считать этого Халида лучшим поэтом. Иногда я пробую подсчитать сколько истинно великих поэтов наберётся во всех владениях калифа. И я прихожу к заключению, что честь называться великим поэтом может быть оказана лишь пяти из нас и Халид едва ли входит в число этих избранных, хотя ему и нельзя отказать и некотором умении обращаться с рифмами. Но, как бы там ни было, ты правильно поступаешь, Орм, называя его своим другом, ибо без его помощи я бы никогда не узнал, что произошло с тобой и с твоими людьми. Так что, если вы встретитесь и он опять назовётся лучшим поэтом, не возражай ему.