Глава десятая
О том, как Орм лишился своего ожерелья
Поединок за ожерелье обсуждался повсюду в замке — в зале, на кухнях и в женских покоях. Очевидцы этого события тщательно сохраняли в памяти всё, что было сказано и сделано, дабы затем, в будущем, поведать об этом. Особенно восхваляли подвиг Орма, когда тот проткнул щит своего противника, и на следующий день исландец из дружины Стирбьёрна сложил песнь, в размере дъодохвтр, где говорилось об опасности потерять голову в бочке с пивом. Все согласились между собой, что не каждый йоль при дворе короля Харальда случаются подобные поединки.
Но Орм и Токи были прикованы к постели из-за своих ран и несколько последующих дней не присутствовали на пире, хотя брат Вилибальд дал им успокаивающие, целебные мази. Рана Токи начала гноиться, в бреду он был опасен, так что четверо человек должны были держать его, когда брат Вилибальд делал перевязку. У Орма были сломаны два ребра, и он потерял много крови, чувствовал себя очень слабым и больным. Кроме того, он потерял охоту к еде, и одно это сулило ему нескорое выздоровление, поэтому он совсем пал духом.
Король Харальд приказал одному из своих лучших спальничьих ухаживать за ними, настелить им на ложе сено вместо соломы и поддерживать огонь в очаге. Многие из людей короля, а также Стирбьёрн навестили их на следующий день после поединка, дабы обсудить случившееся и посмеяться над королём Свейном. Они ввалились шумной толпой, так что даже брат Вилибальд должен был упрекнуть их и в конце концов вытолкать за дверь. Вскоре после этого они расстались и со своими друзьями, которым не терпелось вернуться домой, когда празднование йоля закончилось. Все они отправились в путь, кроме Раппа Одноглазого, который находился вне закона в Листере и предпочёл остаться в Еллинге. Спустя несколько дней поднялась буря и разогнала льдины, после чего король Свейн поспешил выйти в море, угрюмо и немногословно попрощавшись со всеми. Стирбьёрн тоже распростился с королём Харальдом и отправился набирать людей для своего весеннего похода. Люди Орма попросились к нему на корабль, и он их взял при условии, что часть пути они будут сидеть на вёслах. Стирбьёрн хотел, чтобы Орм и Токи поехали с ним. Он навестил их в спальных покоях и сказал, что они внесли хороший вклад в празднование йоля и жалко, что им придётся провести неделю в постели из-за нескольких царапин.
— Приезжайте погостить ко мне в Борнхольм, когда журавли начнут расправлять крылья, — сказал он. — На моём корабле всегда найдётся место для таких храбрецов, как вы.
Он ушёл от них, не дожидаясь ответа, ибо он думал о более срочных делах. На этом и закончилась их беседа со Стирбьёрном. Некоторое время они лежали молча, а затем Токи сказал:
Когда отбыло большинство гостей и на кухнях царила не такая суматоха, брат Вилибальд распорядился, чтобы дважды в день для раненых викингов варилась мясная похлёбка. Несколько королевских женщин вызвались носить её из кухни в спальные покои, поскольку им было любопытно вблизи увидеть этих людей. Они могли делать это беспрепятственно, поскольку, когда праздник кончился, король Харальд слёг в постель, и брат Вилибальд и брат Маттиас, не говоря уж о епископе, проводили всё время в молитвах, дабы очистить им кровь и чрево.
Первая женщина, просунувшая голову в дверь, была та молодая мавританка, с которой они говорили, когда прибыли с колоколом ко двору короля Харальда. Токи завопил от восторга, узнав её, и сразу же попросил её приблизиться поближе. Она робко вошла, неся плошку и ложку, присела на край кровати и принялась кормить его. Другая женщина зашла за ней, села рядом с Ормом и точно так же принялась кормить его. Она была молода, высока и хорошо сложена, у неё была белая кожа и большой, красивый рот. Кроме того, у неё были густые чёрные волосы, которые она удерживала янтарным обручем. Орм никогда не видел её прежде, но она не была похожа на служанку.
Но Орму было тяжело глотать похлёбку, так как он с трудом сидел из-за своей раны. После нескольких попыток кусок мяса застрял у него в горле, и он жестоко закашлялся. От этого разболелась рана, заставив его застонать, и дух его омрачился. Губы женщины раздвинулись в улыбке, когда он сердито взглянул на неё. Когда боль прошла, он угрюмо промолвил: