— Верно, — сказал священник, — и тебе повезло, что ты смог понять всю греховность своего пути. Твоё настоящее положение — самое ужасное из всех, какие только можно себе представить, ибо ты вызвал гнев Сатаны, не пользуясь при этом покровительством Господа. Пока ты поклонялся Магомету, да будет проклято его имя, Сатана был твоим помощником, и благодаря этому ты был какое-то время удачлив.
— Значит, дела обстоят именно так, как я опасался, — промолвил Орм. — Мало кто оказывался в таком безнадёжном положении, как я. Слишком много для одного человека — сделаться врагом обоих, Бога и Сатаны.
Некоторое время он сидел, погрузившись в размышления. Наконец он сказал:
— Отводи меня к посланникам. Я хочу говорить с людьми, которые могут повлиять на Бога.
Епископы вернулись с поля битвы и собирались на следующий день отправиться в обратный путь. Старший из них устал после поездки и пошёл отдохнуть, но епископ Лондона пригласил к себе Гудмунда, пил с ним и в последний раз пытался убедить его принять христианство.
С тех пор, как епископы прибыли в Мэлдон, они прилагали все усилия, дабы привить вождям викингов истинную веру. Так приказали им король Этельред и его архиепископ, ибо, если бы им удалось это, возросла бы слава короля перед Господом и его соотечественниками. У них ничего не вышло с Торкелем, ибо он ответил, что ему и так сопутствует великая удача в битвах, чего нельзя сказать о христианах. К тому же, сказал он, он не видит смысла в том, чтобы сменить богов. Ничего не вышло и с Йостейном. Он безмолвно выслушал всё их доводы, положив скрещённые руки на боевую секиру, которую всегда носил с собой и которая звалась Вдовья Скорбь, и морщил лоб, когда они рассказывали ему о Христовых Таинствах и Царстве Божьем. Затем он ревел от хохота, бросал свою шапку на землю и спрашивал епископов, неужели они принимают его за простака.
— Двадцать семь зим, — говорил он, — я был жрецом в капище в Уппсале. И вы оказываете мне мало чести, забивая мне уши этой болтовнёй, которая годится лишь для детей и старух. Этой секирой я отрубал головы тем, кого приносили в жертву, когда не было урожая, а затем я вешал их тела на священном дереве, что перед капищем. Среди них были христиане и священники, которые стояли обнажённые на коленях в снегу и пыли. Скажите мне, какую выгоду я обрету, если начну поклоняться этому богу?
Епископы содрогались, крестились и соглашались, что нет смысла уговаривать подобного человека.
Но они возлагали большие надежды на Гудмунда, ибо он был дружелюбен и весел с ними и, казалось, слушал всё, что они говорили, с любопытством. Иногда, когда он был пьян, он даже благодарил их за хорошие речи и за заботу о его духовном благосостоянии. Но он ещё ни на что не решился, и поэтому епископ Лондона пригласил его к себе, надеясь уговорить окончательно.
Перед Гудмундом стояли всевозможные яства и пиво, и когда он наелся досыта, музыканты епископа принялись играть для него так красиво, что слёзы покатились по его бороде. Затем епископ взялся увещевать его, осторожно подбирая слова. Гудмунд слушал, кивал и, наконец, признал, что многое привлекает его в этом христианстве.
— Ты хороший человек, — сказал он епископу. — Ты радушен и мудр, пьёшь подобно воину, а твои речи приятно слушать. Я бы хотел исполнить твою просьбу, но ты должен знать, что просишь меня о немалом одолжении. Ибо будет плохо, если я вернусь домой и все домочадцы и соседи будут насмехаться над тем, что я купился на болтовню попов. Но всё же я думаю, что такой человек, как ты, обладает большой силой и посвящён во многие тайны. У меня есть вещь, которую я недавно нашёл, и я бы хотел, чтобы ты прочёл над ней одну из своих молитв.
Он вытащил из-под рубахи маленький золотой крест и поднёс к носу епископа.
— Я нашёл это в доме одного богатого человека, — сказал он. — Это стоило мне жизни двух человек, и красивее вещицы я никогда не видел. Я хочу передать её своему маленькому сыну, когда вернусь домой. Его имя — Фольки, а женщину, его мать, зовут Фильбютир. Он крепкий маленький сорванец и особенно любит серебро и золото, а если он хоть раз возьмёт что-нибудь в руки, этого у него никогда уже не отнимешь. Он сойдёт с ума от восторга, когда увидит этот крест. Было бы хорошо, если бы ты благословил его и сделал бы так, чтобы он приносил удачу. Ибо я хочу, чтобы мой сын стал богатым и могущественным, дабы он мог сидеть в своём доме и люди воздавали бы ему почести, чтобы у него был хороший урожай, а его скот жирел с каждым днём. Я хочу, чтобы он не был вынужден выходить в море, дабы прокормить себя, грабя чужеземцев.