— Чтобы запечатлить их, нужно найти кладку и быть рядом, когда они начнут появляться на свет — так же, как с драконами. Если повезет, получишь файра... а остальные — те, кто выжил, — останутся, я думаю, дикими. И поймать их уже невозможно — они тут же скроются в Промежутке. — Ф'нор закончил объяснения. «Раньше в Промежутке наступит теплая ночь, чем ты разыщешь кладку, дорогая», — добавил он про себя.
Килара тяжелым взглядом обвела Миррим, затем Г'зела; молодой всадник в смущении начал переминаться с ноги на ногу, а маленький бронзовый файр тревожно забил крылышками.
— Ну, хватит сказок. В Вейре много работы, и мы не можем растрачивать время на бесполезных зверюшек. И если кто-нибудь станет увиливать от дела, я...
— Только работа... и никаких блужданий по пляжам, да, Килара? — ухмыльнулся Ф'нор. — Пока ты первой не наткнешься на кладку, верно?
— У меня найдутся занятия получше, — прошипела женщина и, колыхая юбкой, величественно выплыла из хижины.
— Мне кажется, стоит предупредить файров, — весело сказал Ф'нор, чтобы разрядить напряжение.
— Нельзя спастись от тех, кто похож на Килару. — Брекка осторожно протянула всаднику забинтованного синего файра. — Можно только научиться терпеть их.
Г'зел издал странный звук, словно у него запершило в горле, и вскочил с табурета; потревоженный бронзовый недовольно свистнул.
— Как ты можешь говорить так, Брекка! Она — подлая, подлая... и ненавидит тебя! — закричала Миррим и тут же стихла под суровым взглядом своей приемной матери.
— Не суди, если не имеешь сострадания, — покачала головой Брекка. — Я тоже не позволю бросить дело ради игр с этими красавцами. Не знаю, стоило ли спасать их.
— Не суди, если не имеешь сострадания, — парировал Ф'нор.
— Они нуждались в нашей помощи, — сказала Миррим с таким волнением, что тут же сконфузилась и сделала вид, что страшно занята со своим коричневым.
— Да, нуждались, — согласился Ф'нор, чувствуя, как тело золотой ящерки доверчиво прильнуло к его груди. — А настоящие люди дракона, в одиночку или все вместе, должны ответить на крик о помощи.
— Миррим запечатлила троих, хотя родилась не в Вейре, — сухо заметила Брекка. — И если не только всадники способны ловить файров, то для их спасения не жалко никаких усилий.
— Почему?
Брови Брекки слегка шевельнулись, словно она удивилась, как он мог не понимать очевидных вещей.
— Ф'нор, Ф'нор... Знаешь ли ты холдера, который не мечтал бы поймать файра — просто потому, что они похожи на маленьких драконов? Нет, не перебивай меня... Я вспоминаю своих братьев... Ночь за ночью они обсуждали, где найти, как поймать огненную ящерицу! Не думаю, что кому-то хоть раз улыбнулась удача... Но, быть может, правдива старая легенда о том, что драконы — наши драконы — были выведены из файров. — Взгляд девушки смягчился, и она нежно погладила крошку-бронзового, дремавшего на сгибе ее руки. — Значит, поколения холдеров были на правильном пути. И теперь их мечта близка к осуществлению. Эти создания, подобно драконам, пленяют сердца людей... — Брекка смущенно улыбнулась и вдруг вскинула на Ф'нора заблестевшие глаза. — Подумай только — у каждого холдера будет свой крохотный дракон... Неплохо, верно?
— Брекка, неужели ты думаешь, что очаровательные ящерки сумеют вселить в сердце Мерона Наболского или Винцета Не-ратского любовь к всадникам? — Ф'нор покачал головой, стараясь не рассмеяться. Девичьи мечты... Эта Брекка — тихий омут, где пловца подстерегает множество неожиданностей.
Девушка обожгла Ф'нора столь суровым взглядом, что он пожалел о своих словах.
Г'зел нерешительно кашлянул.
— Прости, Ф'нор... Я думаю, Брекка права. Я родился в холде, ты — в Вейре. Ты не можешь представить, что я чувствовал, мечтая о всадниках, о драконах... Я не знал, что тоже способен на такое, — пока не запечатлил Рот'а. — Он сделал паузу, снова переживая этот момент, лицо его озарилось улыбкой. — Стоит попробовать. Пусть файры бессловесны... Они не драконы и многого не понимают... Все равно стоит попробовать. Взгляни, Ф'нор, на очаровательное создание на моем плече. Эта кроха меня обожает. Он готов был вцепиться в лицо госпожи Вейра, лишь бы не покидать меня. Ты, всадник, привык к такой любви с детства... Ты не понимаешь, как... как захватывает это другого человека.
Ф'нор поглядел вокруг, на Брекку, на Миррим, на остальных всадников.
— Неужели вы все — из холдов? Я не представлял себе... Если человек становится всадником, так быстро забываешь, что когда-то он принадлежал к другому роду...
— Я выросла в мастерской, — произнесла Брекка, — но все, что сказал Г'зел, верно и для холда, и для цеха.
— Может быть, стоит подсказать Т'бору, что патрули Южного теперь должны наблюдать не только за небом, но и за пляжами на побережье? — предложил Ф'нор с хитрой усмешкой.
— Не беспокойся... До этого Килара додумается сама... — едва слышно пробормотал тоненький голосок — кажется, из угла, где Миррим баюкала своего раненого файра.
Глава 5
Удовольствие Джексома от полета на драконе, от того, что его пригласили в Бенден-Вейр, было безнадежно испорчено строгим выговором опекуна. Джексому следовало бы помнить, что нельзя заставлять Лайтола беспокоиться за него и что его, Джексома, безопасность является гораздо более важным делом, чем вредная детская привычка убегать в неиспользуемые, пустынные коридоры холда и бродить там часами. После таких выволочек Джексом всегда ходил подавленным. Он вовсе не собирался раздражать Лайтола, но, казалось, он никогда не сможет угодить ему, как бы ни старался. Существовало такое неимоверное количество вещей, которые он, Джексом, лорд холда Руат, должен знать, должен делать, должен понимать, что голова просто шла кругом — и ему приходилось скрываться куда-то, где он мог снова стать самим собой, где он мог думать. А единственным безлюдным местом, куда никто не придет и не побеспокоит тебя, никто не прервет твоих размышлений, были глубокие тоннели и переходы, выдолбленные в самой толще скального монолита — который, собственно, и являлся Руат-холдом. И хотя мальчик мог заблудиться там или попасть в завал, Джексом не думал об опасности (правда, ни в памяти людей, ни в Архивах холда не сохранилось данных о случаях оседания руатанских пещер). Он превосходно ориентировался в этом лабиринте. Кто знает? Однажды его исследования могут спасти Руат... От другого захватчика — вроде Фэкса, его отца... Здесь у Джексома обычно случалась заминка. Отец, которого он никогда не видел, мать, умершая при родах, — это они сделали его лордом Руата, хотя мать сама родилась в холде Кром, а отец — из Плоскогорья. Лишь Лесса, нынешняя госпожа Бенден-Вейра, была последней законной наследницей руатанской линии. Правда, леди Гемма состояла в каком-то дальнем родстве с лордами Руата, но очень уж дальнем... Тут существовало противоречие, неясное ему.
Сейчас Джексом переменил потрепанное повседневное платье на прекрасный новый наряд: штаны, рубаху, куртку из кожи, высокие башмаки до колен. Но даже они не спасут от чудовищного холода Промежутка. Джексом содрогнулся от ужаса. Кажется, что тебя подвесили в нигде, в никогда... Твое горло оледенело, внутренности смерзлись, и ты боишься лишь одного — не увидеть вновь света дня... или хотя бы ночной тьмы, в зависимости от времени суток в том месте, куда направляешься. Однако Фелессану он все же завидовал — хотя не было никаких гарантий, что его друг пройдет Запечатление и станет всадником. Но Фелессан жил в Вейре — в Бенден-Вейре, у него были мать и отец, и его окружали всадники, и...
— Лорд Джексом! — Зов Лайтола донесся с большого внешнего двора Руат-холда, и мальчик бросился туда, вдруг испугавшись, что опекун улетит без него. Всего лишь зеленая, подумал Джексом с некоторым разочарованием. Могли послать как минимум коричневого — для Лайтола, управляющего Руата, который раньше и сам был всадником. Затем Джексома охватило раскаяние. Ларт', дракон Лайтола, погиб, и с ним умерла половина души человека; мрачной тенью бродит он теперь среди живых, не в силах забыть свою потерю. Для него полет на чужом драконе, какого цвета бы он ни был, — тяжкое испытание.