Она отметила также, что курьерские драконы не отличались быстротой и расторопностью, поскольку при отборе в расчет бралась не пропорциональность сложения, а меньшая масса тела; гораздо целесообразнее было бы использовать их на фронте в качестве истребителей. Тем же вечером Линь изложила свои соображения императору уже без особых церемоний. К чему ей было соблюдать этикет, если все остальные обращались к нему без надлежащего благоговения, чего он явно не замечал? Он приказал принести стул, уселся перед ней и до самой ночи донимал ее бесконечными вопросами, а вокруг толпились его секретари и телохранители. По крайней мере, у него был приятный голос: не такой низкий, как у принца, и далеко не так хорошо поставленный, к тому же с забавным акцентом, но достаточно сильный, отчетливый и выразительный.
Утром они отправились на передовые позиции; впереди летел императорский курьер. На склоне дня Линь пересекла гряду холмов и молча зависла над гигантским военным муравейником, который смотрелся на земле как своеобразный ковер, изменчивый узор которого составляли солдаты, передвигаясь разными по конфигурации и численности группами и в разных направлениях.
Она по-прежнему не видела смысла в том, что центральное место в этой армии занимали люди, а не драконы; и все же, против ее воли, армия на марше произвела на нее впечатление неумолимой силы, которая способна пройти вот так по всему миру. А по пыльным дорогам позади армии двигались вереницы повозок с пушками таких размеров, каких ей прежде видеть не доводилось.
— Они стреляют шестнадцатифунтовыми ядрами, — сообщил император, наблюдая за тем, как на Фратерните погрузили несколько орудий. — Он может нести более тяжелый груз?
— Разумеется, могу, — Фратерните гордо выпятил грудь.
— Нет, не может, — возразила Линь. — Нечего на меня рычать! — сурово огрызнулась она на юного героя. — Ты не сможешь продержаться целый день при такой нагрузке: крылья не выдержат.
Фратерните сник. Однако император продолжил расспросы:
— Сколько часов он сможет лететь, если добавить еще один вес?
— Не более двух часов без остановки, — сказала Линь.
Император кивнул. На следующий день он пригласил ее отправиться на переброску военной части из города Кобленца, примерно в шестидесяти милях от Майнца. На самых мощных драконов, за исключением самой Линь, были погружены артиллерийские орудия; после двухчасового перелета их разгружали и давали часовую передышку; затем они перевозили другую амуницию и подразделения пехоты. Это была рутинная, однообразная работа, сопровождаемая бесконечными осложнениями и суетой, но к ночи вся часть была передислоцирована на тридцать миль ближе к Майнцу в более или менее терпимом порядке.
Император пришел к ней, сияя, как именинник, что его несколько красило, хотя Линь отнюдь не считала, что маленькое достижение может служить поводом для такой радости, о чем тут же сообщила. Он рассмеялся и заявил:
— Мадам, через три дня вы все увидите. Я снимаю шляпу перед вашими знаниями по части драконов, но не по части людей.
На следующий день они переправили всю военную силу в Майнц еще до полудня, а к вечеру отправились в Кёльн за другим корпусом, почти без перерыва. Еще до истечения обещанных «трех дней» они сгруппировали в одном месте десять тысяч человек со всем снаряжением и амуницией, и ей начало казаться, что император, в конце концов, не так уж и глуп. В собранной вместе армии она ощущала ту же неумолимую силу, которую увидела, рассматривая марширующие далеко внизу крошечные квадратики-узоры человеческого ковра; она оценила тот мощный импульс, который излучает множество скопившихся в одном месте людей. Бесчисленные орды его едва ли не игрушечных солдатиков связывала общая цель, единый порыв.
— Я удовлетворен, — объявил император своим военачальникам, собрав их перед шатром Линь. — В следующий раз мы будем действовать эффективнее, но даже при таких скоростях мы сумеем подойти к Варшаве еще до наступления зимы. Теперь к делу, господа: мне нужны более мощные пушки, и я не вижу смысла доставлять их из Франции.
— Поблизости от Байройта расположена крепость, — внес предложение один из военачальников, молодой человек по имени Ланн, — там имеется тридцать два орудия.
— Полетите туда? — спросил ее император, и это выглядело почти как приказ.