— Стоп! — закричал Каролинус.
Его голос прозвучал для Джима подобно удару грома. Джим пришел в себя и обнаружил, что упирается в протянутый поперек дороги посох Каролинуса, как в металлический шлагбаум на пути в Башню.
— Силы всевышние! — тихо, но яростно прошипел старый чародей. — Неужели ты готов попасться в первую же ловушку?
— В ловушку? — переспросил сбитый с толку Джим.
Но не успел он сказать еще хоть слово, как среди огромных валунов у основания Башни поднялась массивная, свирепая голова дракона, не уступавшего размерами Смрголу.
Громовой рев старого дракона разорвал неестественно застойный воздух:
— Анарк! Предатель, вор, жалкая гусеница! Выходи!
В ответ раздался раскатистый драконий хохот:
— Ты еще расскажи нам о Гормли-Кипе, старый мешок с костями. Престарелая лягушка, жирная ящерица, давай квакай дальше!
Смргол рванулся вперед, и снова посох Каролинуса преградил дорогу.
— Терпение, — предупредил чародей.
Но старый дракон невероятным усилием воли уже пришел в себя. Тяжело дыша, он повернулся к Каролинусу.
— Что за всем этим стоит, колдун? — требовательно спросил он.
— Увидим.
Каролинус с остервенением трижды ударил посохом о землю. С каждым ударом весь холм сотрясался и шатался.
Высоко среди скал задрожал огромный валун и откатился в сторону. Джим затаил дыхание, а Секох вскрикнул от неожиданности.
Под валуном открылась дыра, из которой поднялась мясистая голова огромного слизня. На голове вздымались две пары рогов, желтовато-бурых при солнечном свете, а за головой показалось туловище в светлом панцире, пластинки которого закручивались наподобие спирали. Тварь наклонила голову и медленно, но неотвратимо поползла вниз по склону холма, оставляя за собой блестящий слизистый след.
— Пора… — дернулся рыцарь.
Но Каролинус покачал головой и снова стукнул посохом о землю.
— Выходи! — крикнул он, и его слабый, старческий голос пронизал дрожащий воздух. — Заклинаю тебя высшими силами! Выходи!
И тогда они увидели его.
Из-за нагромождения валунов показался голый сверкающий купол, покрытый гладкой кожей. Он медленно вздымался, пока не появились два круглых глаза, а под ними вместо носа — два отверстия, и все вместе выглядело как громадный череп, обтянутый толстой кожей. Поднявшись еще выше, эта чудовищная голова, напоминавшая пляжный баллон, явила взорам широкий безгубый рот, растянутый в идиотской ухмылке, с двойными рядами кривых желтых зубов.
Затем неуклюжим движением существо встало на ноги, возвышаясь над валунами по колени. Фигурой оно напоминало человека, но явно не было порождением человеческой расы. Ростом оно достигало добрых двенадцати футов. Вокруг обширной талии были обмотаны наподобие килта разномастные невыделанные звериные шкуры — но не этим оно отличалось от человека. Прежде всего у него не было шеи. Безволосая, безносая и безгубая голова размером с пляжный баллон покоилась прямо на мощных квадратных плечах, обтянутых серой корявой кожей. Из прямого, как дерево, торса торчали огромные, похожие на трубы руки. Колени прикрывал килт, а нижнюю часть ног загораживали валуны, но локти несуразно огромных рук напоминали чудовищные сдвоенные шарниры; руки были по всей длине одинаково толстыми, практически без запястий переходя в неуклюжие трехпалые ладони с одним торчащим в сторону пальцем, — пародия на человеческие руки.
В правой руке чудовище держало тяжеленную дубину, окованную ржавым металлом, и трудно было поверить, что даже такой гигант мог ею пользоваться. Тем не менее дубину существо держало с такой же легкостью, как Каролинус свой посох. Чудовище разинуло рот.
— Хэ! — произнесло оно. — Хэ! Хэ!
Звук был невероятный. Чудовище хихикало басом, если только можно вообразить такое сочетание. Тембр был ниже самого низкого оперного баса, но при этом явно исходил из глотки этого существа. Никакого чувства юмора в этом хихиканье не было и следа. Скорее, это напоминало обыденный звук, с которым человек откашливается. Издав такие звуки, существо замолчало, наблюдая круглыми водянистыми глазами за ползущим по склону гигантским слизнем.
Смргол испустил глубокий вздох.
— Да, — пророкотал он с какой-то печалью, словно говоря сам с собой, — этого я и опасался. Это огр.
В последовавшей за этими словами тишине Невилл-Смит спешился и принялся подтягивать подпруги.