Рибела побледнела:
— Мышью?
— А я как воробей. Или крапивник. Чем меньше, тем лучше.
— Тогда мы физически действительно будем в пределах Четырехдольника. Господи, это гениально!
Рибела взглянула на Лессис в восхищении. Затем засомневалась:
— Мысль хороша, но как мы доставим в Падмасу мышь или птицу? Если даже мы отправимся тотчас же, я полагаю, мы доберемся туда примерно через сорок лет. Мышь может двигаться только так.
Лессис счастливо кивнула:
— Они могут путешествовать на большом орле. Мы воспользуемся помощью третьей. Орел способен покрыть такое расстояние за несколько дней. Если нам повезет, мы сможем вернуться с нужными сведениями еще до того, как враг дойдет до перевала Высокий.
— Понимаю, — кивнула Рибела. — Но для практического превращения третьей нужны, конечно, особые качества.
— Но мы же хорошо ее знаем. Она достаточно смела, чтобы вселиться в хищный ум орла.
— Ты говоришь о молодой Лагдален. Но ведь она же мать! Можем ли мы рисковать ею?
— Боюсь, что нам не остается иного выбора. Фиайс является повелительницей животных, но она слишком стара и слишком традиционна в своих действиях. У Лагдален достаточно мужества, и она молода. Это будет небольшой службой. Мы будем в отлучке только неделю или две. Все будет не так, как получилось в Урдхе.
— Разве ты не возьмешь орла на себя?
— Я могу, но я уверена: чтобы провести разведку в Четырехдольнике, нам понадобятся и мышь, и птица. Мы можем даже попытаться войти в Глубины, птица там будет бесценна.
— Глубины Падмасы! Я лишь однажды мельком видела их издали на астральном уровне. Я никогда не думала, что смогу туда попасть.
Они поднялись и уже были готовы расстаться, когда Рибела что-то вспомнила:
— Минутку, сестра, тут есть письмо для тебя, оно получено в Андикванте, личное.
— О-о?
Рибела вытащила небольшой конверт, в котором можно было сразу признать воинское письмо:
— Оно было отправлено из форта Далхаузи. Лессис открыла конверт и заглянула внутрь. Ее лицо расплылось в широкой улыбке:
— Клянусь дыханием! Иногда Она движется странными путями.
— Да?
— Письмо от некоего драконира, которого мы обе очень хорошо знаем. У него ко мне несколько вопросов.
Глава 30
Интерьер тронного зала в городе Марнери стал еще более впечатляющим при королеве Бесите, чем был во времена ее отца, короля Санкера. Аляповатые обои и тяжелые расшитые золотом портьеры убрали, стены заново покрасили в белые и светло-голубые тона. Скромные портьеры в темно-синих тонах оттенили новые ковры из белой марнерийской шерсти. Придворные в зале также сменились. Осталось немного ветеранов старого времени, но большинство из закадычных друзей Санкера отправилось по домам, в свои владения — оплакивать короля и готовиться к собственной смерти. Беситу окружала молодежь, в которой было теперь больше женщин. Изменилась и атмосфера, она стала более легкой и веселой.
Однако одно осталось неизменным. Этой вещью был трон, старинное кресло «Пелларас» с жесткой прямой спинкой и неудобными подлокотниками. Вырезанный из черного тика трон был простым и тяжелым — наследство древнего Пеллина из эпохи Золотого Вероната. Во время Темных Веков он был переправлен в Кунфшон и хранился на складе. Наконец, после восстановления цивилизации и основания Девяти городов Аргоната, его вернули в столицу таким же неудобным, каким он и был создан.
Большинство королей и королев Марнери стоически выдерживали неудобства трона. Бесита была сделана не из такого крепкого материала. Она заставила обить кресло подушками, но прямая спинка и твердые подлокотники были все так же отвратительно неудобными, как она ни пыталась устроиться в нем поуютнее.
Между тем скучное дело магната Портеуса Глэйвса все продолжалось и продолжалось.
— Ну как может это дело занимать у людей столько времени? Почему нельзя от него освободиться?
Лорд Акснульд, новый камергер, повернулся к ней со своей раздражающей снисходительной усмешкой:
— Ваше Высочество, дело весьма сложно. Свидетельства противоречивы.
Лагдален заморгала глазами, сидя позади трона. Будучи Первой Леди при дворе, Лагдален проводила много часов в удобном, небольшом, обитом гобеленом кресле, которое было убрано подальше от глаз и стояло позади трона «Пелларас». С делом она была хорошо знакома. В действительности разобраться в конфликте было несложно. Глэйвс был виновен по любому счету, исключая его собственный. Тем не менее он был бесконечно богат и влиятелен в Ассоциации продавцов зерна в Аубинасе.
— В таком случае, почему оно не решено в суде, где ему и следует быть. У меня достаточно дел как у сюзерена Империи в этом городе, чтобы еще заниматься уголовными делами.
— Ситуация очень затруднительна. Ваше Высочество. — Акснульд придвинулся поближе к ее сиденью, склонился к уху и зашептал:
— Люди из Аубинаса, мадам, вновь угрожают зерновому рынку. Мы можем столкнуться с большими неудобствами, если они выполнят свою угрозу и перевезут свое зерно в Кадейн.
— О боже! — Бесита откинулась и потерла подбородок. Казалось, почти все, что делают люди, угрожает той или иной неприятностью. Вот теперь она должна слушать снова всю эту чепуху или рисковать вызвать голод в городе.
Магнаты Аубинаса вышли вперед и преклонили колени, как того требовал этикет. Один из них, высокий полный мужчина в костюме из сверкающего желтого атласа с пышными кружевами вокруг шеи, выступил вперед со свитком в руках.
— Досточтимый Фалтус Вексенн, — пробормотал Акснульд, — помещик из Чампери.
— Ваше Высочество, могу ли я просить правосудия? — Мужчина в желтом атласном костюме говорил удивительно глубоким голосом.
— Вы можете обратиться к нам, Вексенн. Вексенн пустился в длинную и нудную речь, в которой он вновь просил закрыть уголовное дело против бедного Портеуса Глэйвса из Аубинаса. Командующий легионом, проявивший большой героизм, Глэйвс захватил знамя врага в битве при Селпелангуме и отослал его домой, чтобы поднять дух города. Теперь он должен противостоять порочащим его обвинениям завистливых, занимающих более низкое положение людей, которые ищут возможности расправиться с ним с помощью лжи и клеветы. Конечно, то, что Портеус Глэйвс оказался на борту белого корабля «Орех», правда. Но это произошло потому, что он был вынужден вырвать судно из рук близкой к бунту команды, после чего немедленно направил корабль к Дзу, чтобы сразиться с беспощадным врагом. Он собирался убить демона, когда попал в засаду взбунтовавшихся дракониров и драконов и был взят в плен. Затем на него возвели несправедливые обвинения, и он провел несколько месяцев в заключении.
У представителя обвинения, лорда Берли из Сидинта, который был камергером при старом короле, сдали нервы.
— Ваше Высочество! — Он встал на ноги и поднял руку. — Я не могу сидеть спокойно и слушать эту лавину лжи. Вексенн пытается поставить дело с ног на голову. Имеются свидетельства из дюжины источников, и все сходятся в одном: этот человек виновен. Если не считать его собственной, полностью придуманной версии, его ничто не может защитить.
Акснульд мягко вмешался:
— Ваше Высочество, я вынужден призвать лорда Берли к порядку. Вексенн имеет право продолжить согласно протоколам тронного зала.
— Да, конечно, лорд камергер. — Протоколы были хорошей старой традицией. Бесита резко обратилась к Родро Берли:
— Я полагала, что вы, Берли из Сидинта, знаете: такие выступления непозволительны в тронном зале Марнери. Вы будете молчать, пока Вексенн не завершит свое выступление, или же вы будете выдворены с нашего заседания.
Берли преклонил колено и поплелся обратно к одетым в темное платье мужчинам и женщинам, которые стояли у задней стены зала. Пожав плечами, Вексенн продолжил свою речь:
— Как я вам говорил. Ваше Высочество, до того как я был столь несправедливо прерван, благородный Портеус Глэйвс из Аубинаса умоляет Ваше Высочество о прощении и просит прекратить бесконечное преследование, которое ведется против него после окончания кампании в Урдхе. Это дело является надуманной насмешкой над вашей высокой справедливостью.