И тут меня ударила изнутри ЖАЖДА!!! Мне казалось, что мои внутренности потрескались так же, как глинистая почва этой проклятой богами Западной пустыни! Что губы мои совершенно забыли вкус простой прохладной воды!! Что, если сейчас подует ветерок, он просто сметет мое тело с этого крошечного карниза щепотью сухого праха!!!
Прижмурившись, я осторожно лизнул заиндевелую каменную стену, и на моем языке растеклась ледяная влага.
И тут мой рассудок словно проснулся. Оттолкнувшись от стены, я присел рядом с Фун Ку-цзы и осторожно тронул его за плечо. Он тут же открыл свои узкие внимательные глаза и вопросительно взглянул на меня.
— Вода!… — выдохнул я ему в лицо.
Старик встрепенулся и, протянув руку, потрепал по загривку синсина:
— Вставай, дружок!
Гварда поднял морду и уставился на Фун Ку-цзы, а я в это время уже расталкивал Поганца. Но тот не открывал глаз, даже когда я прокричал… или прохрипел… ему на ухо:
— Вставай, Сю, вода!…
Его тело было легким, холодным и каким-то… одеревеневшим.
Быстро усевшись рядом и положив Поганца к себе на колени, я принялся со всей энергией, на какую еще был способен, растирать его тело, используя грубую материю халата как терку. Маленькая голова Поганца болталась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы, но сам он по-прежнему не подавал признаков жизни. Через секунду рядом со мной оказался Гварда, который принялся облизывать неподвижное личико Поганца длинным шершавым языком, а еще через несколько секунд у маленького безжизненного тела присел и Фун Ку-цзы. В его руке чуть подрагивала чашка, в которой плескался глоток прозрачной влаги.
Каким образом ему удалось собрать воду, я не знаю!
Я придержал голову Поганца, старик осторожно смочил его губы… и они немедленно зачмокали. Вслед за этим открылись его глаза, и малыш, увидев наши склоненные над ним лица, сипло поинтересовался:
— Случилось чудо?… Над нами пролился дождь?…
— Пролился, пролился… — деловито пробормотал Фун Ку-цзы и снова наклонил чашку над губами Поганца. — И постарайся не болтать, когда вода попадет тебе в рот!…
Короткая, тоненькая струйка исчезла между губ малыша, и почти сразу же поднялась его рука, и он приподнял край чашки.
— А сами-то вы пили?…
— Пили, пили… — успокоил его старик и вдруг со значением посмотрел мне в лицо, словно намекая, насколько для маленького эгоиста несвойствен последний вопрос.
— Пили… — поддакнул синсин и скосил глаза в сторону, словно вспоминая, когда же это он последний раз пил.
Но Поганец им не поверил. Вывернувшись из-под чашки и из моих рук, он с неожиданным проворством отполз чуть в сторону и попытался встать на ноги. Это ему не удалось, тогда он сел, прислонившись спиной к стене, повернулся к нам и улыбнулся:
— Потеплело… А я уж думал, что стужа пришла навсегда.
Я вздрогнул и огляделся.
Ночь окончательно покинула пределы Западной пустыни, а вместе с ней отступил и царивший здесь холод. Правда, я еще чувствовал его внутри своего тела, но это была, так сказать, память подсознания! Солнце пока не взошло, но до его появления оставалось не более часа.
«Значит, у нас есть относительно спокойная пара часов, а потом нас снова начнут поджаривать!…» — обреченно подумал я. Мне было понятно, что еще одного дня, проведенного на этом карнизе, мы не выдержим. Даже у моего учителя не хватит сил читать свои лекции! Надо было срочно что-то делать, но вот что?!
Я сделал шаг к обрыву и заглянул вниз. Цзины уже мельтешили внизу, хотя я не мог рассмотреть, чем это они там занимались. Сверху их действия казалась суетливыми и бессмысленными. Затем мой взор как-то сам собой обратился в сторону трехглавой Фанчжан, и мне вдруг показалось, что гора еще немного приблизилась к нашей скале. Я долго смотрел в сторону резиденции Желтого Владыки, словно мой взгляд мог еще приблизить, притянуть ее к нам, и тут рядом со мной раздался негромкий голос учителя:
— На-ка вот попей…
Чуть скосив глаза, я увидел, что Фун Ку-цзы протягивает мне знакомую чашку, на дне которой поблескивает вода.
— А сами-то вы пили?… — повторил я вопрос Поганца, и старик улыбнулся мне в ответ.
— Все, что удалось соскрести со стены, мы разделили поровну… Ну почти поровну, — поправился он.
Я осторожно принял чашку в свои вдруг задрожавшие ладони и приник к ее краю.
Если вы думаете, что я выдул все одним махом, то вы глубоко заблуждаетесь! Я опытный спортсмен и знаю, как подобает утолять жажду. Плескавшийся на дне чашки глоток я вытягивал крошечными каплями не меньше минуты, а удовольствия получил на… час. Однако когда вода была выпита, а дно чашки высушено моим дыханием, мне в голову пришла совершенно безумная мысль: «Это была еще не жажда!… Посмотрим, что ты скажешь о жажде часа через… четыре».
— Ну что ж, — раздался неожиданный писк восставшего из пепла… или, правильнее будет сказать, восставшего изо льда, Поганца, — мы попили, теперь можно и… поесть!
Я одновременно с Фун Ку-цзы повернулся в сторону неунывающего малыша и увидел, что тот копается в горке продуктов. Выбрав некий кусочек, он подержал его в ладонях, словно прикидывая пищевую ценность харча, и затем со словами: «Вот копчено-мороженое мясо…» — протянул его Гварде. Синсин обнюхал предложенный кусок и принялся сосредоточенно жевать.
— Ну а вы чего стоите как чужие! — укоризненно посмотрел на нас Поганец. — Или глоток воды утолил ваш… голод?
И он протянул нам по небольшому, еще не до конца оттаявшему кусочку, как оказалось, рыбы.
Завтракали мы не торопясь, больше занятые размышлениями. Размышляли, как мне показалось, мы все четверо об одном — как нам смотаться со своей скалы. Но никто из нас ничего путного не придумал, поскольку никаких дельных предложений не поступило. А когда завтрак подходил к концу, все тот же Поганец неожиданно звонко заверещал, указывая пальцем вперед:
— Вы гляньте, кто к нам пожаловал!… Пойду повеселюсь.
С трудом поднявшись на ноги, он заковылял к краю карниза, а я, проследив за направлением его пальца, увидел, что с холма в нашу сторону бодро шагает… брат Чи. Шестирукий великан был еще метрах в ста от нашей скалы, когда нетерпеливый Поганец принялся визгливо орать: