Проливной дождь усилил запахи леса. Земля, плесень, соль и пот покрывали ее платье, ее кожу. Ее ноги спотыкались при ходьбе, и недавно обретенная энергия медленно угасала. Когда они, наконец, подошли к опушке леса, все они рухнули в грязь, переводили дыхание. Карине надоело чувствовать холод и сырость. Впервые ей почти захотелось вернуться в сарай в Садах. Почти. Но потом она подумала о ночах, которые провела в мокрых туниках из грубой ткани, дрожа рядом с десятками тел. Нет, она не будет думать об этом месте. Вместо этого она будет думать о своей деревне, своей матери и кровати, на которой когда-то спала. Ее старый соломенный матрас вряд ли можно было назвать роскошью, но он был роскошен по сравнению с тем местом, где они недавно спали.
— Мы недалеко от Торговой дороги, — сказала Рохеса, щурясь от дождя. — Мы голодны и мокры. Лучшее, что мы можем сделать, это отправиться в ближайшую деревню. По крайней мере, тогда мы потратим часть сэкономленных монет на еду и горячую ванну. И тому, кто похитил Реву, тоже может понадобиться укрытие.
Карина покачала головой.
— Нет, они никогда не рискнули бы забрать ее в деревню. Но Рохеса права, нам нужно поесть и высушить одежду.
Карине было плохо, пока они шли по Торговой дороге. Если бы они сейчас натолкнулись на бандитов, то стали бы легкой добычей. Мало того, они давали тому, кто забрал Реву, еще больше времени, чтобы оторваться. Им нужно было найти убежище, им отчаянно нужна была горячая пища, но она не могла избавиться от ощущения, что подводит Реву.
«Что, если мы никогда не найдем ее?».
И тут она вспомнила, что Рева — дракон. Рева могла делать все, что хотела. Она была сильной, могущественной, была из знати. У ее ног был весь мир, а у Карины ничего не было.
Следующее поселение, которое они нашли, было даже не деревней, но там была таверна, и это было главным. Они шли уже несколько часов под дождем и оставили лужи на полу таверны, пока шли к хозяину. Жена хозяина цокала, вытирая воду, и на ходу задевала их шваброй за лодыжки.
Рохеса опустила на барную стойку несколько серебряных софий.
— Комната. Столько горячей еды, сколько сможете приготовить. Столько горячей воды, сколько сможете принести нам.
Хозяин пересчитал монеты и кивнул. Он показал им путь в маленькую комнату, не говоря ни слова. Но Карину это не волновало, и она подозревала, что другим женщинам тоже не было до этого дела. Они укрылись от дождя, и у них была еда. Хозяин даже развел для них огонь и зажег жаровню. Женщины едва дождались, пока он уйдет, и начали раздеваться.
Немного погодя жена принесла чистые одеяла и поднос с похлёбкой и хлебом. Похлебка не была густой, а хлеб был черствым, но Карина решила, что это самое вкусное блюдо, которое она когда-либо пробовала. Каждую каплю вытирали хлебом, а когда кончился хлеб, пустили в ход пальцы.
Несмотря на отсутствие Ревы, Карина не могла отрицать, что день, проведенный в комнате таверны, пока они грелись, был одним из лучших в ее жизни. Одеяло было из такой грубой шерсти, что у нее зудела кожа, но сидеть у огня в тепле было чудесно. Затем, одна за другой, они купались в горячей воде. Но день клонился к концу, и они не могли игнорировать неотложный вопрос об исчезновении Ревы.
— Кто-то забрал ее, когда мы дрались с ворами, — сказала Карина, размышляя вслух. — Но почему? Если бы это был кто-то из воров, он наверняка забрал бы и ее сумку.
— Возможно, он думал, что остальные обворуют нас, а Реву он хотел за ее тело, — ответила Рохеса.
Карина почувствовала ком в горле, но попыталась сосредоточиться и продолжить тщательно обдумывать, что могло произойти.
— Может, кто-то воспользовался шансом? Сестры? Мы знаем, что они ищут нас.
— Разве они не захотят схватить нас всех? — отметила Эмилия.
— Рева убила сестру Валерию. Рева — их приоритет, а не мы, — ответила Лотти.
— Она права, — сказала Карин. — Они хотят ее больше, чем нас. Особенно, если мы защищались от группы бандитов. Без сомнения, они думали, что воры все равно убьют нас. Это явно Сестры. Подумайте о записке в сумке Ревы. Это должны быть Сестры. Они выжидали, пока мы обошли каждую деревню, исполняя песни, как дуры.
— Нам нужны были деньги, — напомнила ей Рохеса. — Мы должны были есть.