Причем сделал это, зная, что никакое это не бревно и не древесина.
Он вытащил «Смоляного» на сушу, а затем с помощью блоков и веревок поднял в укромный заливчик, вдающийся в речной берег. В то лето он пренебрег почти всеми заказами. Диводрево требовалось на месте распилить на грубые доски и чурбаки, а затем прикрепить к «Смоляному». Баркас пришлось поднять на подпорки, чтобы рабочие получили доступ к днищу. Из-за мягкой топкой почвы у берега каждый день нужно было укреплять всю конструкцию и заново выравнивать судно.
Но когда все было закончено, «Смоляной» приобрел то, чего, как он сообщил Лефтрину, больше всего желал. Четыре мощные перепончатые лапы и длинный хвост были приделаны к корпусу судна. Теперь «Смоляной» мог пройти почти в любое место, куда захотелось бы им с капитаном.
Несколько недель ушло на то, чтобы «Смоляной» полностью освоился со всеми конечностями. Лефтрин ужасно переживал за него, когда из-под корабля впервые убрали все подпорки. Однако «Смоляной» хоть и с трудом, но устоял на ногах, а затем медленно потащился к реке. Глаза баркаса удовлетворенно сияли, пока он бродил по мелководью. Кораблю равно понравилось и плавать в реке, и пробираться по отмелям. Его команда превратилась из рабочей силы в декорацию. Они просто создавали впечатление, будто «Смоляной» — самый обычный баркас.
Все опилки и щепки «дерева», оставшиеся от постройки, были сложены в трюм как подстилка под груз. Лефтрин не продал ни стружки — это означало бы подорвать доверие судна. Он с уважением относился к останкам дракона, из которых был сделан «Смоляной». Проходили недели и месяцы, к кораблю приживался новый материал и воспоминания. Тихая натура «Смоляного» переменилась: он сделался более напористым и деятельным, а порой даже склонялся к озорству. Лефтрин радовался переменам в судне, как будто наблюдал превращение ребенка в юношу. Глаза «Смоляного» стали выразительнее, связь с капитаном — красноречивее, а ходовые качества просто приводили в изумление. Если кто-нибудь и подозревал, в чем секрет Лефтрина, то вслух не спрашивал. Почти у каждого торговца припрятан собственный запас неизвестных магических или технологических приспособлений. И все они умели не совать нос в чужие дела — необходимый навык для этого рода занятий. Затруднений у Лефтрина не возникало, а доходы постоянно росли.
Все было отлично, пока один из плотников не проболтался калсидийскому купцу, и на борт не явился охотник, чтобы им угрожать. Лефтрин стиснул зубы так, что они скрипнули. Под его ногами «Смоляной» от гнева зарылся лапами в грязь.
«Предательство! Предательство нельзя прощать. Предатель должен быть наказан!»
Лефтрин сразу же разжал руки, вцепившиеся в планшир, и заставил себя успокоиться. Капитан живого судна должен сдерживать самые гневные мысли. Его переживания могут опасно заразить корабль. Сила и внятность ответа «Смоляного» ошеломили Лефтрина. Баркас редко передавал мысли настолько отчетливо. Капитан и не догадывался о силе чувств, которые корабль испытывает к охотнику. Сейчас же он спокойно напомнил, что река сделала дело за них. Джесс исчез и, скорее всего, утонул.
При этой мысли Лефтрин ощутил мрачное удовлетворение корабля, смешанное с кровожадным весельем. Капитан с тревогой задумался, не знает ли судно о судьбе Джесса больше, чем говорит. А затем поспешно запретил себе думать на эту тему. У живого корабля есть право на собственные тайны. Если он заметил Джесса, барахтающегося в реке, и намеренно свернул в сторону, это личное дело баркаса, а не Лефтрина.
«Не переживай на этот счет. Мне не пришлось делать ничего настолько грубого».
Лефтрин пропустил мимо ушей веселье в тоне корабля.
— Что ж, я этому рад, «Смоляной». Рад. Если бы мне пришлось иметь с этим дело, что ж… Просто рад, что обошлось и без этого решения, — заключил Лефтрин и ощутил спокойное согласие корабля. — А завтра можно ожидать возвращения Карсона.
«Да. Тебе следует его ожидать».
Иногда баркас просто знал что-то — и все. Он услышал горн Карсона, когда тот нашел выживших и подал сигнал. Капитан привык не спрашивать, как «Смоляной» чувствует подобные вещи, и не интересоваться подробностями. Лишь однажды корабль оказался в настроении что-то рассказывать.
«Порой река делится со мной тайнами, — только и сообщил он в тот раз. — Порой, но не всегда».
Так что сейчас Лефтрин просто принял к сведению, что завтра охотник вернется, и не стал ни о чем спрашивать.