Смерть… Такие, как Серафим, фанатичные приверженцы старой веры, говорят, что смерти нет. Наверное, от этого становится чуточку легче жить, легче примириться с неизбежным. Но Маршал твердо знала обратное: для всего живого есть только смерть.
Люди приходят из небытия и возвращаются в небытие. Жизнь — всего лишь миг между двумя вечностями, царственными вечностями несуществования. Краткая передышка, дарованная единственно для того, чтобы осознать блаженство пустоты, воскресить в сердце неутолимую тоску по ней. Вспомнить жажду бесконечного покоя, к которому стремится всё воплощенное. Вспомнить — и уже не суметь забыть, не суметь перестать желать… не суметь избегнуть.
«Раздели со мной безмолвие».
Даже горы рассыпаются, устав от иллюзорности материального воплощения.
Неведомым шестым чувством, звериным чутьем, не раз выручавшим убийцу, Маршал ощущала опасность. Пока сложно было установить, откуда именно она исходит, откуда бесстыже лезет она, но то, что находиться в Ледуме становилось всё рискованнее, не вызывало сомнений. Приняв заказ на убийство Серафима, убийца по доброй воле сунула нос в это темное дело, от которого — вот ведь ирония судьбы! — сама же увещевала старого товарища держаться подальше. Сохранив ювелиру жизнь и нагло солгав оставшемуся инкогнито заказчику, увязла в нем еще глубже.
А где коготок увяз — недолго и всей кошке пропасть.
Совершенно очевидно — пришло время отойти от дел, позволить себе небольшой отдых. В этом нет проявления слабости, напротив: полезно порой удалиться от мира, очистить сознание от мыслей, которых за последние дни сделалось слишком уж много. Мельтешение в голове вредно: оно способно сбить прицел, в решающий момент вынудить совершить глупейшие ошибки. И вот до чего дошло — был оставлен в живых приговоренный к небытию! Это немыслимо и это с нею впервые. Нужно избавляться от подобных оплошностей подчистую.
Какими бы верными ни были собственные выводы, верность их не имеет значения. Когда дело доходит до исполнения заказа, несмотря ни на что, смерть должна взять своё. В этот миг убийца не личность, а лишь орудие, бесстрастный инструмент, священная рука судьбы.
Орудия не рассуждают. Орудия не сожалеют. Орудия не чувствуют.
Убей — вот то слово, которое слышит она чаще всех прочих слов.
Убей — вот то слово, ради которого она живет.
Убей. Вот её призвание, предназначение, оправдание всему… смысл её существования.
Убей! Вот то единственное, что она умеет и в чем достигла вершин мастерства, единственное, что доставляет подлинную, самую высокую радость.
Она убивает.
Таков ее путь, Путь Безмолвия. И нужно как можно скорее вернуть утерянное состояние незамутненности, чтобы ни малейшее колебание разума не могло нарушить совершенства внутренней пустоты.
Изящные трамвайчики, сверкая новенькими металлическими боками, спешат на вокзал с разных концов Старого Ледума. Только-только завершилось строительство и проложены линии, народ в совершенном восторге. Она и сама прокатилась с удовольствием: на всем пути следования огромные дорогие витрины сияют, как серебряные зеркала, которыми можно бесконечно любоваться и разглядывать своё отражение. На самом вокзале привычно шумно и оживленно, возможно, даже больше, чем обычно. Желанное небо всё так же затянуто облаками, но свежий ветер истончает их и заставляет истаивать на глазах. Того и гляди, весеннее солнце одарит город небрежно упавшим лучом.
Медленно, но верно продвигается очередь. Взгляд Маршала механически цепляется за окружающих, оставляя на них насечки, крохотные, понятные одной убийце метки, позволявшие классифицировать и разложить объекты по строго маркированным ящичкам памяти.
Ей приходится ждать со всеми, и довольно долго — за минувшие дни власти значительно усилили контроль и резко сократили количество рейсов. Возможно, этот — и вовсе последний, отсюда и ажиотаж, и тщательно скрываемое волнение толпы. Ползут упорные слухи о войне. Неделю назад официально было объявлено военное положение и введен строгий комендантский час. А это значит, над северной столицей в любой момент может быть установлен режим закрытого неба.
Ожидающие вылета нервничали и жалобно поглядывали друга на друга, словно ища поддержки у случайных товарищей по несчастью. Большинство из них были гражданами Аманиты, и вовсе не хотели в эти смутные времена застрять в Ледуме с непредсказуемыми последствиями. Саму убийцу перспектива грядущей войны нисколько не беспокоила: помилуйте, это сущие мелочи жизни. Просто нужно было совершить то, что она уже не один раз успешно проделывала прежде — исчезнуть. На месяц-другой, полгода или, если потребуется, даже год… неважно. Она бежит налегке. Время не имеет большого значения, ведь это такая же условность, иллюзия, как и многое в мире. Время теряет власть по мере того, как растушевываются и стираются границы внутреннего я.