Так что же это, доверие — или все-таки страх? Для страха имеются основания, но чем оправдать доверие?
Или всё это — не более чем самообман?
Тесно прижавшись к его бедру, молодой аристократ терпеливо ждал, пока боевой маг придёт в себя.
Глаза заклинателя приобрели осмысленное выражение. Неожиданно почувствовал он какой-то ресурс, с помощью которого мог обуздать самозабвенный гнев. Безумие это длилось, кажется, целую вечность, а в реальности — какие-то считанные минуты.
— Хватит скулить, — глухо сказал он и с ленцой коснулся чуть приоткрытого рта.
Кристофер замолк и без слов принял новое хозяйское прикосновение, на сей раз не отстранённо-формальное. Сияющее жидкое серебро перестало уже стекать с кончиков пальцев заклинателя, но они всё еще были холодны, как лед. Своим дыханием отогревая белый мрамор этой руки, Кристофер послушно разомкнул уста, уступая чужому желанию играть с ним, как вздумается; впуская внутрь чужие пальцы и позволяя своему божеству делать всё, что только придет в голову. Нет, он не смел помешать этим пальцам свободно бесчинствовать, лаская их так изощрённо, так старательно, как только способен, пока страшная гримаса, наконец, окончательно не сошла с лица правителя.
Лорд Эдвард смотрит на него с выражением утомленным, пресыщенным даже, но вполне благосклонно, любуясь чувственным изломом линии рта. Этой доверчивой слабости он почти не может противостоять. На какой-то один миг правитель хочет сделать его своим маленьким секретом, спрятать, сохранить от чужого зла и, если получится, даже от зла, которое скрывается в его собственной душе.
Но возможно ли это? И всё же — тревожит, не оставляет в покое дурное предчувствие беды.
Мягко отстранившись, лорд Эдвард направился в сторону стеклянных дверей. Едва открыв их, заклинатель нахмурился и плотно сжал губы, немедленно пожалев о том, что сделал. Шаги его на миг застыли.
То был не совсем дождь, как подумалось было вначале. Ритмичные стаккато падающих капель заполнили повисшую тишину, но это было еще не всё: вместе с холодным ночным ветром в комнату ворвался очень специфический, легко узнаваемый запах. Запах резко ударил ему в нос, пробуждая в жилах пламень драконьего золота.
Кровь!
Прохладный воздух наполнился запахом свежей крови.
Это только слово, что «свежей», на деле же никакой свежести и в помине не осталось. Неведомый заклинатель в один миг обратил воду в кровь, и свежесть весенней ночи сменилась терпким гемоглобиновым ароматом.
Кристофер тоже почувствовал нечистый запах. Глаза его расширились: на радость церковникам Аманиты с небес на них лилась не вода… Да, вовсе не привычная, пусть и отравленная химикатами вода. Премьер Ледума не удержался от гримасы отвращения: этот стойкий, вызывающе животный аромат, похожий одновременно на запах сырого мяса и на кисло-соленый запах ржавой воды, вызывал у аристократа едва сдерживаемый рвотный рефлекс. Однако, сложно было не признать высокое мастерство автора фокуса. Чертов маг, способный на подобное, должен быть весьма искусен и иметь в распоряжении могущественные камни первого порядка.
Его непременно нужно найти и схватить.
Стремительным шагом лорд Ледума вышел на открытую террасу и пристально вгляделся в ночь. Титульные белые одежды на глазах начали намокать и окрашиваться пурпуром, будто диковинные красные цветы расцветали на них один за одним.
Как символ праведного гнева Изначального, на город греха низвергались потоки сумеречной крови.
Глава 17, в которой предаются противоречивым страстям
Видя, что произошло с Церковью в Ледуме, уцелевшие священнослужители Аманиты и остальных городов конфедерации вынуждены были действовать сообразно изменившимся обстоятельствам.
После длительных кровопролитных конфликтов с магами, двух расколов и окончательного падения авторитета Старой Церкви, святым отцам пришлось смириться с тем, что отныне они влачат жалкое существование в полном распоряжении лордов. Пытаясь заручиться поддержкой власть имущих и хоть как-то улучшить своё положение, главные церковные идеологи радикально пересмотрели древние тексты, изменив официальные трактования в угоду нуждам заклинателей.
Как это часто бывает, учение раскололось в самом себе, распавшись на дух и букву.
К каноническим Песням Белой Книги добавился целый ряд более поздних апокрифов с поучениями и наставлениями в мирской жизни, а также с подробнейшими, неукоснительными для исполнения инструкциями. По сравнению с классическими толкованиями современное учение было значительно ужесточено: стараниями нынешних святых отцов Изначальный постепенно превратился из любящего Создателя в беспощадного Судию, без жалости наказывающего за проступки. Основной идеей новой церковной доктрины стало обязательное страдание, основной целью — смерть во искупление грехов, смыть которые отныне допускалось только кровью.