— Думаю, всё так и есть, — лорд Эдвард плотно сжал губы. — Справедливость твоих догадок подтверждает то, что это — живая человеческая кровь.
Как бы ни был прекрасен момент единения, а запах крови, в котором, словно в плотном красном облаке, оказались мужчины, мучил их обоих, но по-разному. В душе правителя этот запах пробудил первородную жажду. Неведомый заклинатель, конечно, не мог знать этого, но случайным образом ударил в единственное слабое место правителя Ледума. Проклятый драконий недуг в любой момент мог взять над ним верх, и лорд Эдвард изо всех сил пытался справиться с ним, подавить жажду крови, пока дело не зашло слишком далеко.
Для аристократа же запах оказался настолько сильным, что тот с непривычки готов был того и гляди потерять сознание. Почувствовав особо сильный приступ дурноты, Кристофер всё же вынужден был выпустить из руки драгоценную рукоять зонта и прислониться к своему визави. Запах комом встал у него в горле, мешая совершить вдох. Премьер с ужасом подумал о том, во что превратится город поутру, когда свежая кровь свернется и неизбежно начнет гнить. Ледум заполонит дух разложения и смерти, невыносимый, приторный запах тлена… кошмар!
— Прошу прошения, что затрудняю моего лорда, — лицо аристократа побелело, как полотно, не потеряв ни на йоту в красоте. Он с усилием выпрямился и, бормоча извинения, отнял руки от груди правителя.
Темный взгляд вновь полоснул по нему, вскользь, не более. После чего лорд Эдвард развернулся и без разговоров втолкнул приближенного обратно в чистоту и безопасность спальной комнаты.
Оказавшись внутри, аристократ с благодарностью перевел дух, вместе с тем пристыженный собственной недостойной слабостью. А правитель, кажется, вновь без затруднений проникал в тайные его помыслы и страхи:
— Подай мне винный кубок, — почти с жалостью бросил маг.
Кристофер не заставил просить себя дважды: он был рад услужить и хоть как-то реабилитироваться. Большой серебряный кубок, из которого аристократ имел обыкновение пить перед сном знаменитое ледумское вино, как раз всегда был у него под рукой.
— Прошу вас, — с поклоном он протянул сосуд правителю и некоторое время ждал, пока тот обратит на него внимание.
Лорд Эдвард же молча взирал куда-то вдаль. Кромешная тьма под зонтом скрадывала до поры выражение его глаз. Наконец правитель повернулся к растерянному приближенному, и, будто только заметив, лениво взял кубок из его рук. Лицо лорда было спокойно: следы недавнего гнева совершенно изгладились.
Однако Кристофер смотрел в это лицо не менее испуганно, и на то имелись веские причины.
— Милорд?.. — голос его пресекся на полуслове.
Аристократ совершенно точно знал, что правитель Ледума ни при каких обстоятельствах не прикасается к спиртному и не употребляет дурманящих средств. Однако, в эту самую минуту премьер готов был поклясться: он различает в прищуренных темных глазах характерные признаки опьянения.
Видят боги, Кристофер и впрямь решил бы, что правитель Ледума пьян, если бы только это не было невозможно!
С головы до ног перепачканный кровью, лорд лишь отдаленно походил на человека: силуэт его на фоне глубокого чёрного неба скорее напоминал демона во плоти. Ослепительно-белый цвет одежд осквернен, замаран алыми разводами; серебро волос потемнело, а в глазах появилось странное — и страшное — выражение, которого аристократ до сей поры не видел.
Радужки словно отсвечивали бликами, которые давал неведомый, сокрытый внутри источник. Недавнее светлое чувство круто смешивалось в них с жаждой завладеть, с желанием обойтись дурно. Как завороженный, лорд уставился на шею своего фаворита, на острые, четко обрисованные под тонким шелком линии ключиц. В венах его плескался дурманный коктейль жестокости и силы.
Кристофер чувствует этот взгляд — цепкий, тяжёлый, он заставляет нервничать. Достаточно мельком глянуть в затянутые мутной поволокой глаза, и становится ясно — лорд хочет быть с ним жестоким. Что-то здесь было неправильно, что-то пошло не так, но аристократ никак не понимает причины.
И если во время обычных вспышек гнева он мог увещевать лорда кротостью, мог заклинать его тихими ласковыми словами, то теперь возникали серьезные сомнения, что покровитель его преклонит к ним слух. В горле пересохло, и премьер замер пред ним, как кролик перед удавом, не смея поменять положение.
В какой-то миг почудилось даже, что он, ни много ни мало, окончит этой чудной ночью свой жизненный путь. Что стоящий напротив него демон вцепится в него ледяными когтями, разорвет горло и вдосталь напьется крови, — которая и стынет, и пламенеет в жилах. В жилах, каждую из которых аристократ ощущал и ненавидел столь остро, как ненавидит случайный путник смертельно опасные монеты в кошельке, глядя на направленный на него нож ночного разбойника. Столь велика была жажда, мерцающая в глазах правителя Ледума, что каждую из этих жил фаворит его мечтал надежно спрятать сейчас.