Похоже, карты были тасованы и розданы знатным шулером. И почти наверняка они бессовестно крапленые. С каждым ходом надежда выиграть становилась всё более призрачной, но вот схватить наглеца за руку… чем черт не шутит.
Чуткие пальцы настойчиво шарили среди аккуратно сложенных личных вещей, и наконец освободили из тесного плена заветный кофр с коллекцией драгоценных минералов. Ювелир помнил расположение камней наизусть и без труда сразу открыл нужную ячейку с перстнем. «Глаз дракона» уставился на него исподлобья, мрачно поблескивая в полумраке. Себастьян в свою очередь не отрывал взгляд от острых граней, тщетно пытаясь разглядеть в них искомую разгадку.
Игра. Великая непостижимая драконья игра, в которой бессмертные выступали одновременно не только постановщиками и зрителями, но и искусными лицедеями.
Проклятый черный турмалин, канувший словно сквозь землю, и против всех правил упрямо не откликающийся на зов… Оборванный ритуал поиска, будто в насмешку указующий Себастьяну на самого себя.
Дракон подло не уточнил насчет камня. Конечно же, ящер знал наверняка, какой именно шерл нужен ювелиру: для этого не нужно было подбирать слова и нагромождать объяснения. Вопрос, который сильф задал в своем сердце, был ясен и прост.
И ящер не мог солгать в Игре.
«Черный турмалин… находится у тебя».
Чувствуя невероятное облегчение, Себастьян расхохотался от очевидности этой разгадки, которая не бросилась в глаза только из-за вызывающей, неприличной дерзости, в которую попросту невозможно было поверить сразу. Так мысленно хохотал, должно быть, и сам древний дракон, наслаждаясь своим восхитительным ответом, повергшим ювелира в шок и уныние. Ответом, который так поразительно был похож на неправду, на изящную остроумную шутку, каламбур, на попытку уйти от вопроса. Ответом, который обязательно истолкуют превратно. Ответом, который априори не воспримут всерьез.
О Изначальный, до чего же он был недалек, до чего слеп!
Но теперь-то всё ясно, как белый день: автор преступления больше не вызывал сомнений. Восторг открытия, долгожданного, с таким трудом выношенного озарения переполнил ювелира до краев. Он разве что не заплясал на месте, торопясь проверить свою ослепительную догадку, в которой не сомневался уже ни на йоту.
Одну за другой Серафим вскрывал и вскрывал сиротливо пустующие ячейки.
Наконец, очередная ячейка громко щелкнула, повинуясь нетерпеливому движению пальцев. Звук этот раздался как выстрел, прозвучавший во исполнение приговора.
Торжествующему взору сильфа явился точь-в-точь такой же минерал, какой был извлечен наружу каких-то пару минут назад. Затаив дыхание, Серафим во все глаза глядел на потерянного близнеца, поблескивающего у него на ладони. Он держал перстень аккуратно, как бабочку, словно боялся, что тот вновь бесследно исчезнет. Но шерл и не думал пропадать, переливаясь беспечно, лукаво и весело, будто смеясь над непроходимой глупостью незадачливого ювелира.
Итак, дракона не в чем было упрекнуть. Ящер сказал правду: оба прославленных «Глаза дракона» находились у него.
Кристофер медленно прошел из кабинета в комнату для отдыха и обратно, прошел совершенно бесцельно.
Аромат горького кофе и карамели тянулся за ним, как шлейф, ажурный и почти осязаемый, черный шелк волос волнами растекался по плечам. Много, слишком много кофе за сегодняшнее очень раннее утро. И хуже того — тот не принес ожидаемого эффекта.
В последнее время ничто уже не могло доставить ему то удовольствие, что доставляло прежде. Всё лишилось вкуса и запаха. Совсем, совсем ничего не было в состоянии заменить желаемое… то, чего он так страстно жаждал.
Непреодолимая тяга к опиуму не давала аристократу покоя ни днем, ни ночью. Незаметно для самого себя он всё увеличивал и увеличивал количество сигар в день, которое позволяло чувствовать себя хорошо. Эта невинная привязанность позволяла избавиться от страхов и постоянного нервного напряжения, хотя бы на время достичь состояния покоя. Тут уж не до эйфории, которая имела место поначалу.
Но лорд Эдвард запретил ему даже такую незначительную малость! И этот запрет, несмотря на всю свою тягость, помог Кристоферу осознать, какое место опиум на самом деле занимает в его жизни. Каким болезненным, почти невыносимым оказался простой отказ от него. Какой мучительной, серой и тоскливой стала жизнь.