Понятливая Келли напела заклинание, и кувшин поднялся в воздух, вновь наполняя бокал. Примечательно, что голос Келли был почти неслышен, особенно в гуле большого города…
— Сок из «лунной росы», — ответил Роул так, будто это всё объясняло, сам наслаждаясь напитком, только пил его куда медленнее, чем она. Вторую порцию она тоже смаковала, пытаясь распознать оттенки вкуса. — Ягода северных лесов, любимое лакомство драконов. Если верить летописям. Сейчас — весьма дорогой продукт, — сухо выдал он историческую справку.
Она прикрыла глаза. Лунная роса, да? Красивое название — и как удивительно, что это ягода!
— Дорогой из-за войны? Слышала, северные земли стали полем боя с империей Евринома, — уточнила она, собирая расплывчатые знания на тему.
В романе войне и политике уделялось минимальное внимание — история шла больше о трагичной судьбе Раналда и его любви всей жизни, чьё имя она как-то позабыла. Героиня казалась пустышкой, такой же, как все подобные ей: добрая, прощающая, милая избранная в «святые» девушка из бедной баронской семьи, притянувшая к себе трех великолепных мужчин своей простотой и светлостью…
— Верно. К тому же, сок из лунной росы едва ли может оценить не дракон. Маги используют его как тонизирующее, но простые люди ощущают лишь гнилостный вкус, — блеснул эрудицией герцог Мораг, и она… Рагнит усмехнулась, оценивая то, что это один из немногих длинных диалогов, что между ними когда-либо велись.
— Интересно, удовлетворит ли Джоселин мою просьбу прислать немного этих ягод? Хотя бы для своего наследника, — иронично вопросила она, уже прикидывая, какое вечером письмо напишет мужу.
Конечно, не дело — просить во время войны ягод, но ей хотелось капризничать, да и уж одного бойца отправить собрать немного для недавно родившей жены и еще совсем маленького ребенка он мог бы. Что же, она точно попросит их в письме и проверит, насколько же отзывчив и щедр Джоселин! К кому-то, кроме любовниц. Не то чтобы у него их бесчисленное множество, в романе так вовсе говорилось о трех, но то в книге, даже не ему посвященной! А в реальности?..
…к слову о любовницах герцога Джоселина: с костром покончили, и на площадь вывели леди Эну Тахвез. Вокруг практически не было людей, только уже знакомый капитан Можаусс и конвоиры… Хотя нет, еще две фигуры застыли на противоположной стороне улицы, внутри оцепления, а не за ним; судя по богатым одеждам и ярко-алым, как у Эны, волосам — ее родители.
Леди Эну в простом черном платье и черных же сандалиях, растрепанную, но сохраняющую остатки достоинства, подвели к будущему костру. Почти бережно помогли взойти на едва проглядывавшие сквозь солому и наброшенную древесину металлические ступеньки и обвязали цепями. Капитан звучным голосом, очевидно, усиленным магией, зачитал приговор. По памяти, без шпаргалки или официального документа.
Толпа взревела, и непонятно было: гневались они, находя казнь несправедливой, или гневались, проклиная преступницу? В таком людском гомоне сложно было различить отдельные выкрики.
Один из конвоиров поднял с земли небольшой бочонок, литра на три, и откупорил его; выплеснул содержимое на леди Эну, на солому и древесину вокруг нее, и бережно поставил бочонок на металлическую ступеньку у ее ног. Алая густая жидкость стекала по светлой коже леди Эны, пропитывала ее черное платье, текла по светлой соломе… Не как кровь, скорее как какое-то желе.
Капитан Можаусс и конвоиры отошли подальше от кострища.
Капитан соединил ладони.
Хлопок.
Крик. Пронзительный агонизирующий крик на одной ноте, всё более хриплой и разрушающей. Проснувшийся Раналд захныкал на руках Келли, а она не могла отвести взгляда от Эны, которую мгновенно облизал огонь, как изголодавшийся любовник. Ее кожа обуглилась за считанные секунды, и вскоре она смолка, но цепи продолжили зловеще звенеть: она дергалась в агонии.
Смерть от огня — самая болезненная, и из-за вылитой на нее жидкости леди горела быстрее, но дыма почти не было. Она не могла вдохнуть милосердной тьмы, уносящей ее сознание, и это казалось самым чудовищным.
Ветер играл с волосами Рагнит, прохладой целовал щеки, но по отношению к Эне немилосердно раздувал пламя… Она не ощущала вони сгоравшей плоти, но воображение само дорисовывало ужасный запах горящих волос и жженной плоти. Горечь и кровь разливались на языке, пеплом сметая сладкий вкус лунной росы.
Перед глазами, правда, предстал особняк.
Почему она обладала знаниями будущей-Рагнит, находясь в Рагнит-молодой? Почему, наблюдая за тем, чего не было ни в жизни Рагнит, ни в романе, вспоминала смерть Рагнит и ощущала ее, как свою собственную?..