Что дальше случится?
Отец Рагнит, вопреки холодности в семейных отношениях, примчится через Менгир, растратив всю магию, и поможет найти и схватить преступника. А преступник-то — любовница Джоселина…
Его как бы нет рядом, но как бы проблем от него при этом не меньше.
Затем герцог Мораг доберется до императора, требуя справедливости для единственной дочери, и в конце концов идиотку, вознамерившуюся расчистить себе место рядом с герцогом Джоселином посредством отравления его законной супруги, повесят перед всем честным народом… сам Джоселин не сильно расстроится, когда узнает об этом лишь спустя пять лет, да и Рагнит отомстит притащенным с войны бастардом.
Получалось, что делать ей особо ничего и не надо. Ситуация разрешится и сама. Можно оставаться всё той же пассивной и отстраненной Рагнит — с поправкой на то, что сходить с ума она не собирается…
Она хочет этого? Хочет оставить всё, как есть?
Она не знала, как не знала больше своего имени, имен родных и других близких, даже названий города, страны… Имелись лишь размытые образы, нечеткие лица, смазанные тусклые улицы, смутные воспоминания мыслей, черт характера, личности, какой она была, обрывки чувств без контекста, эмоции без слов и слова без эмоций.
Что она точно знала — так это то, что не собиралась создавать семью. Она никогда не собиралась становиться матерью, не планировала рожать сама или усыновлять кого-либо. Её сердце не наполнялось нежностью при взгляде на детей, ее душа не жаждала продолжения себя в маленьком человеке, ее жизнь была наполненной и удовлетворяющей ее без этого. Родительство казалось чем-то далеким и чужим, созданным для других, но не для нее.
А теперь она Рагнит — мать Раналда Финварра, которому и месяц еще не исполнился!..
Благослови местная богиня нянек и служанок и богатство Финварров — она могла свалить заботу о младенце на других! Сама-то понятия не имела, как обращаться с маленьким человечком, кроме смутного представления, что их нужно как-то… держать на сгибе локтя или вроде того?
Для начала, подумалось ей внезапно, на навязанного сына стоит хотя бы посмотреть. Рагнит в книге потонула в послеродовой депрессии, к сыну не приближаясь вообще: нашла ему кормилицу, да и свое молоко у Рагнит почти сразу пропало.
Впервые после родов увидела сына она лишь через полгода, когда в том уже ярко проявилось наследие семьи Мораг — драконья кровь, — и стала его бояться и ненавидеть. Бояться — за драконью силу, за магию. Ненавидеть — за всё то же… Скорее даже завидовать: сама она, в отличие от отца и матери, даров в себе не раскрыла. Еще камнем в чашу весов ненависти к сыну стали его глаза — как у Джоселина.
Мужа Рагнит не любила, даже на дух не переносила, пряча всё за маской отчужденности…
Она задалась вопросом: а действительно Джоселин так плох в постели, как в доставшихся ей воспоминаниях, или это отчасти вина холодной Рагнит?
Размышления не мешали мыться, тем более, когда делала она это не сама: личная служанка Келли — слабая магичка, едва освоившая первый Ярус Магической Цитадели, — заклинанием-шепотом наполнила ванну водой, другой подобной «молчаливой» песней (губы явно шевелились, но слова даже на шепот не походили, столь тихие были) подогрела воду, а потом ручками начала разбирать ароматические масла и косметические зелья.
Странно было ощущать себя богатой благородной госпожой, которая практически никогда не мылась сама за редким исключением… еще страннее было видеть магию, которая прежде всегда оставалась лишь фантазией.
— Келли, выбери платье полегче, — попросила она, ощущая жар: даже не от воды, она-то казалась прохладной, вопреки поднимавшемуся над ванной полупрозрачному пару.
Служанка не стала возражать, молчаливо следуя ее воле. Не была ли она вообще немой? Она помнила имя, но не голос…
Легким платьем оказалось черное нечто с обилием золотых пуговиц в форме кленовых листьев и охровой вышивкой по подолу и рукавам, застегивающимся на запястьях. Оно еще и закрывало горло! Молодая Рагнит в отражении казалась старой и еще более призрачной! Но так выглядел весь ее гардероб: никаких коротких рукавов, никаких вырезов, длина платья — строго в пол, никаких брюк, ставших модными в последний год среди самых смелых аристократок…