В изящной резной колыбельке, которая в ее мире стоила бы баснословных денег… да и здесь обошлась недешево, лежал карапуз в милом оранжевом комбинезончике с необычной вышивкой и почему-то еще с белыми кружевами. Зачем кружева месячному младенцу? На маленькой розовой голове темнел пушок будущих роскошных локонов, а чуть сморщенное личико… предполагало, что в будущем представитель рода человеческого будет редким красавцем. Сколько бы она ни вглядывалась, но так и не могла уловить этой будущей красоты…
Она собиралась только посмотреть, честно, но рука сама потянулась к круглой щечке… Когда она коснулась пальцем мягкой кожи, малыш распахнул янтарные яркие глаза, какие она никогда в жизни не видела, если не считать воспоминания Рагнит.
Внутри что-то запело и разлилось жаром по всему телу, зажигая вены, кожу, воспламеняя дыхание, и она не находила сил отвести взгляд. Всё ее существо преисполнилось нежности и любви к маленькому существу, и судя по тому, как он гримасничал беззубым еще ртом, он тоже ощущал это — всеобъемлющее чувство родства, незримая связь…
Нет, это не буйство гормонов молодой мамочки, не навязанный социумом «материнский инстинкт», какого у человека по определению быть не может, не дремавшая прежде беспробудно любовь к детям…
Это зов крови.
Драконьей крови.
Кажется, Раналд слишком рано пробудил свое драконье наследие, а вот она — ныне Рагнит — слишком поздно.
2. Драконье гнездо
Понимание, что сейчас произошло ошеломило ее, и она оперлась свободной рукой на край кроватки, потерянно смотря на рассмеявшегося малыша, пытающегося своими крошечными пальчиками схватиться за ее руку, находящуюся в кроватке.
В голове проносилось множество мыслей. Она теперь драконица. Мама-драконица. У нее теперь есть магия, и учителя надо искать не только Раналду, но и ей! В глупом романе не упоминались настолько поздно пробудившиеся: шутка ли, Рагнит двадцать три! Самый поздний зарегистрированный в империи отпраздновал на момент открытия дара тринадцатый день рождения! Она опоздала на десять лет!
Может, она ошиблась?..
Нет. Жар внутри, щекотавшее горло рычание и магические потоки вокруг (Рагнит столько читала о них, но никогда не ощущала!) твердили: ошибки быть не может. Драконье наследие пробудилось, и с ним нужно что-то делать.
— А мы так долго укладывали молодого господина, — проворчала молодая нянька, но тихо, она бы и не услышала, не обострись сейчас все ее чувства настолько сильно: мягкую домашнюю обувь, обхватывавшую ступни, тугие ленты в густых локонах, чуть стягивавшее ребра платье, даже воздух и пылинки в нем, казалось, ощущала!..
— Тш-ш, разве не прекрасно, что малыш так тонко чувствует маму? — строгим тоном, но так же тихо спросила умиляющаяся кормилица.
Затрещало дерево под ее рукой, и Раналд засмеялся громче, кажется, ориентируясь исключительно на драконью силу матери. Его веселило ее замешательство? Или ее присутствие? Внутри черепной коробки, смывая лечение целителя, с болью бились странные, несвойственные мысли: «Мой ребенок! Забрать! Заботиться! Защищать!».
Не хотелось никого к нему подпускать, она мечтала запретить всем смотреть на него, приближаться к нему! Это ее детеныш, ее дракончик… И мысли эти глубоко противоречили всему, что она о себе знала, всему, что помнила и совершала в будущем Рагнит. Только этот диссонанс сдерживал ее в относительно человеческих рамках — но те трещали ровно так же, как кроватка под судорожно сжатыми пальцами.
Зов магических летающих ящеров в ее новом теле казался так силен, что даже со своим категоричным отказом от материнства она не могла толком воспротивиться. Эта древняя магия в крови пела и гудела, заглушая здравые холодные мысли, огнем бежала под кожей, испаряя самообладание… Как она еще не воспламенилась? Не то чтобы драконы в человеческих телах воспламенялись, но она ощущала, что ее температуре недалеко до огня: только магия не давала ей зажариться в пробужденном пламени.
— Перенесите детскую в соседнюю с моей спальней комнату. И научите меня обращаться с ребенком, — приказала она не своим голосом, даже не голосом Рагнит: да, получилось внятно, но от рычания до конца избавиться не удалось!
Ей не хотелось того, что она прямо сейчас приказала!.. Только драконье наследие считало иначе, и она сама повиновалась ему, надеясь смирением хоть немного унять пламя. Оно не причиняло боли, но сводило с ума, обращало в пепел то немногое, чем она была внутри оставшихся воспоминаний Рагнит.
Если она не послушается драконицу — лишится себя?