Кормилица и нянька с охами и ахами бросились выполнять приказ; молчаливая Келли на их фоне выделялась абсолютным равнодушием под стать госпоже. Прежней госпоже.
Приказ Рагнит выполнили менее чем за час, и, сидя в смежной со спальней новой детской, в мягком кресле с Раналдом на руках, она думала, что при всем желании не сможет остаться пассивной. Удовлетворенное урчание рождалось где-то в груди, у солнечного сплетения, и в человеческом теле не было органа, способного порождать столь странный звук, но она слышала его.
Вероятно, слышал и Раналд, так быстро уснувший вновь, а что до других — даже если и слышали, не высказывали вслух.
Она знала, что у людей не имелось инстинктов. А вот у драконов — вполне. Удобный мир с магией, да? Прошлые мысли сейчас казались наивными и глупыми, притянувшими несчастье на ее голову. С чего вдруг ей захотелось посмотреть на мальчишку? Глядишь, избегай она его так же, как Рагнит, почти до первых именин, и не случилось бы ничего…
Она могла предполагать, могла оплакивать призрачный упущенный шанс, а могла смириться и, держа на руках горячий комочек драконьего наследия, предпочла поискать плюсы. По крайней мере, теперь ей тоже будет доступна магия.
Которой надо учиться.
Нянька, молодая девушка явно младше Рагнит, расстилала на полу ковры и расставляла мягкие игрушки, а вот кормилица сидела на коленях перед креслом и была готова в любой момент помочь или вовсе забрать младенца… Раналд, впрочем, не особо беспокоил кого-либо, сладко уснув в руках матери, даже не догадываясь, что ее тело заняла самозванка. Самозванка, удивленная легкости ребенка в ее руках: казалось, он почти ничего не весил, хотя на вид в нем не могло быть меньше трех килограмм! Или это пробудившаяся драконья кровь в теле игнорировала слабость человеческих мышц, усиливая их магией, позволяя так легко удерживать драконьего детеныша?..
Она знала, что люди с драконьей кровью, даже спящей, отличаются от обычных: легче переносят холод и жару, сильнее и выносливее физически, стареют медленнее… Всё это уже выяснили благодаря наблюдениям за почти поголовно имевших в предках драконов северянами.
А еще — что Рагнит могла похвастаться разве что моложавостью и отменным здоровьем. «Слабая кровь твоей матери», — как-то сказал ей с присущим ему равнодушием герцог Мораг, и Рагнит нечего было возразить. Мать обладала магией, но не драконьим наследием, а по итогу дочери не передала ничего… По крайней мере, так было в книге и в будущем, которое насильно запихнули в ее голову, как только она оказалась в теле Рагнит.
Как всё-таки иронично, что лишенная воли к жизни после родов, тронутая тонкой и оттого только более коварной паутиной депрессии Рагнит отослала дегустатора именно в день, когда в ее чашке оказался яд с поэтичным названием «Драконья погибель». Иронично, что яд принес такой результат. А возможно — дело и не в нем, а в богине Калех. Насколько она реальна в этом магическом мире?
— Герцогиня, прибыл герцог Мораг, — вошел в новую детскую поверенный Рагнит, мужчина лет пятидесяти пяти, перешедший в Финварр следом за Рагнит бывший дворецкий дома Мораг.
Она не ожидала отца этого тела так скоро! Впрочем, письмо наверняка пришло ему еще вчера, а путешествие через Менгир быстрее всякого известного ей такси, учитывая, что камни-якоря для перемещения — а иногда даже целые каменные круги, — существовали во многих аристократических домах. Какие-то блокировались, когда союзы распадались, какие-то вновь активировались, возводились новые, когда союзы заключались… У герцога Морага был прямой доступ в герцогство Финварра.
Пользовался он им лишь единожды — когда прибыл на свадьбу единственной дочери.
— Где он? — спросила она, не спеша вставать и тем более выпускать из рук пылающий комочек драконьего наследия.
Пробужденные магические инстинкты воспротивились даже простой мысли отдалиться от сына! Ей это не очень нравилось, она ощущала себя привязанной незримыми цепями к младенцу, но еще больше ей не нравилось, что она не ощущала особого раздражения и неудобства. Проклятое наследие сглаживало недовольство, гасило раздражение, рушило сопротивление, навязывая свою волю, своё понимание родительства: драконица охраняет детенышей, обустраивает безопасную берлогу — и горе тому, кто рискнет сунуться с дурными намерениями.
Драконица внутри готова была рычать только на угрозы извне, но не позволяла скалиться просто из-за недовольства внезапно обрушившимся на голову материнством. Сжигала ту, кем она считала себя…