— Уже здесь, — как будто дожидаясь ее вопроса, ответил полный силы мужской голос, и в комнату вошел высокий и широкоплечий джентльмен, если и тронутый временем, то не более пышущих здоровьем мужчин, перешагнувших тридцатипятилетний рубеж.
Лишь несколько морщин вокруг рта и глаз и белых нитей — в густых черных волосах старили его. В остальном его глаза, такие же серые и бесчувственные, как в отражении, выдавали ум и железную хватку. Он смотрел как господин, даже придя в чужой дом, и простое человеческое тепло не трогало его взора, даже когда он смотрел на свою единственную дочь. Жесткий, холодный, несгибаемый.
Не знай она, что ему уже пятьдесят два, едва бы поверила, что он взаправду отец этому телу… или, скорее, поверила бы, что он был неприлично молод во время зачатия. Драконья кровь хорошо сохранила красоту.
Нянька и кормилица рухнули на колени перед герцогом, хотя кормилице достаточно было повернуться к нему, а поверенный — Томас, если она не путала воспоминания Рагнит, — просто низко поклонился.
Герцог Роул Мораг.
Роул. Рагнит. Раналд. Если бы не знания Рагнит, она бы даже не поняла, что в их именах в самом начале есть древнее слово, означающее «Боги/высшие силы». Более того, Роул и Раналд являлись разным произношением одного и того же имени… Какими бы ни были холодными, промораживающими, калечащими отношениями в семье Мораг, но Рагнит по-своему сломанно и неумело любила отца, дав сыну его имя.
Всё оказалось бессмысленным, когда она осталась одна, а долгожданный первенец не принес счастья, на которое она рассчитывала: младенец не вызывал в Рагнит отклика… зато теперь вызвал — и еще какой — в ней! Дьявол бы побрал драконо-магические заморочки, на которые она не подписывалась, как и на это попаданство…
— Раналд, поздоровайся со своим дедушкой! Ты назван в его честь, — почти промурчала она — если драконы или люди вообще умели мурчать, но просачивающиеся в голос звуки рычанием быть никак не могли.
Герцог Мораг остолбенел, и впервые на его лице проступили хоть какие-то эмоции. Рагнит видела лишь горькую разъедающую скорбь, когда ее мать-герцогиня умерла после долгой борьбы с болезнью, но вот это? Удивление? Он был тронут? Растроган? Ни малейшего понятия, инструкции, как читать каменное лицо Роула Морага, не найдется не то что во всем империи Офион, но даже и у автора книги «Последний Король Осени»!
— Это правда, Рагнит? — сухо спросил он, но выглядел уже и в половину не так сурово, как до того, как она открыла рот.
Да и, по правде говоря, как только он вошел в комнату, она не ощутила чего-то вроде ауры властности или давления… Он тоже дракон. Вырастивший ее дракон, родитель, семья. Пламенная суть внутри согревала сердце и пела, что зрелый дракон — свой, родной, близкий, безопасный. Его не страшно пускать в гнездо, ему не страшно доверить детеныша…
А она сама увидела отличную возможность избежать привязки к сыну без того, чтобы бесплодно и мучительно бороться с навязанными древней кровью установками.
— Стала бы я врать? — холодно осведомилась она, поднимаясь с ребенком в руках с кресла и приближаясь.
Герцог стал выглядеть еще менее уверенным, еще более уязвимым. Его отчужденная маска крошилась, когда он во все глаза смотрел на маленькую хрупкую жизнь в руках дочери, и она могла лишь посмеяться с того, как легко было вывести его из равновесия. Знай Рагнит другую жизнь, получи она другое воспитание — непременно бы добилась раскола этой маски куда раньше, ну а теперь… теперь на семейных чувствах будет играть она.
— Давай, отец, возьми его. Ты зрелый дракон, ему необходимо твое присутствие… ты умеешь держать маленьких детей? — спросила она, демонстрируя уверенность и благожелательность, тогда как сама не более, чем часом ранее научилась правильно это делать.
— Да-да, дракон… подожди, Рагнит, дракон? Подожди, я не… — он затих и буквально закаменел, когда она аккуратно, но требовательно сложила его руки как надо, перекладывая на них дитя.
— Держи головку. Бережно, — патокой лился ее голос; глаза насмехались над беспомощностью герцога.
О, он мог быть суровым управляющим и свирепым воином, но так робел перед младенцем! Это ли значит становиться дедушкой?
— Раналд… — прошептал имя внука Роул. — Раналд, — увереннее произнес он, ощутив силу в голосе и имени, отражении его собственного. Едва дернул уголками вечно поджатых тонких губ, и это можно было считать широчайшей улыбкой в его исполнении. — Ты красив, как твоя мать, и силен, как я, — похвалил он ребенка, издавая тот же самый едва рычащий, скорее нежно мурлыкающий звук — и она сама не заметила, как откликнулась.