Ровно один миг и одна укоризненная фраза, не подразумевающая возможности оправдаться.
Проклятье. Мог бы не приходить ради вот этого вот. Мог бы не заставлять надеяться — так, что сердце выпрыгивает из груди, что воздух застывает в легких, а пальцы дрожат и тянутся к нему, не только пальцы, Роне весь тянется, ловит его запах, отблески его света, и больше всего на свете хочет коснуться.
Кожа к коже. Суть к сути. Голодная одинокая тьма и щедрый обжигающий свет.
— Ты позволишь войти, мой темный шер? — плеснуло на Роне чем-то горячим и ослепительным, и в темной комнате стало светлее.
Наверное, луна вышла из-за туч. Или фонарные жуки залетели в открытые окна. Специально, чтобы один глупый темный шер решился поднять взгляд, посмотреть в самую суть манящего света… И осознать, что Дюбрайн сегодня допустил фатальную ошибку. Он зашел в логово Тьмы сам, добровольно, не предприняв никаких мер безопасности. Так что сегодня Тьма получит все, чего так давно желает. И никаких, дери их семь екаев, упреков!
— Заходи, — ответил Роне, отметая глупые сомнения. И, подождав, пока светлый шер сделает два шага, велел: — Замри.
Дюбрайн удивленно остановился, скованный эфирными потоками. Вот и пригодилась сеть, поставленная на мастера теней.
— Роне, какого?..
На мгновение показалось, что генералу МБ больно. Что его боль касается Роне, резонирует с его собственной, и они оба падают в нее, падают, и невозможно достичь дна.
Но мгновение прошло вместе с остатками сомнений. Роне слишком долго ждал, чтобы сейчас отступить.
— Я хочу видеть тебя голым. Ты же понял, мой свет, что сегодня не сможешь отказать мне.
На мгновение Дюбрайн прикрыл глаза, вспыхнул ослепительно прекрасным сиянием — жемчужным, лазурным, лиловым, огненным и золотым — и едва заметно улыбнулся.
Роне выдохнул. Никакой боли, ему примерещилось. Все с Дюбрайном в порядке.
— Сегодня я не захочу тебе отказывать, — низко, с манящей хрипотцой поправил его Дюбрайн и поднял руки к воротничку, расстегнул верхнюю пуговицу френча.
Роне тяжело сглотнул. В горле внезапно пересохло, колени ослабли. И почему он был уверен, что шисов светлый шер возмутится и станет сопротивляться, а Роне придется надавить на него, показать, кто здесь хозяин…
— Разумеется, ты, мой темный шер, — так же тягуче сказал Дюбрайн, скидывая на пол перевязь со шпагой и френч, а потом открывая шальные, с расширенными зрачками глаза.
— Перчатки. Сними, — непослушными губами прошептал Роне.
— Как пожелаешь, — улыбнулся Дюбрайн, не отрывая взгляда от глаз Роне, и дотронулся средним пальцем до губ, прикусил черную лайку перчатки, потянул…
Роне едва не застонал, так вызывающе и непристойно это выглядело. Перчатка. Всего лишь перчатка. А ощущение, словно Роне сам касается горячей и нежной кожи, ощущает кончиками пальцев дыхание, влажность языка…
И не факт, что только пальцами.
— Какой неожиданный талант для генерала Магбезопасности.
Прозвучало хрипло и слишком восхищенно. Или в самый раз. Плевать. Когда Дюбрайн расстегивает сорочку, неспешно обнажая широкую грудь, поросшую тонкими золотисто-рыжими волосками, вытаскивает полы из штанов, и тонкий белый батист скользит вниз по его рукам… Слишком много восхищения быть не может.
— Я умею быть послушным. — Сорочка упала на пол, вслед за шпагой на перевязи, френчем и перчатками. Длинные пальцы взялись за ремень, щелкнули пряжкой, расстегнули пуговицы на брюках… замерли. — Мой темный шер.
Роне тоже замер, любуясь всполохами рыжего огня, сбегающими по поджарому животу вниз, под белье.
Огня. Рыжего. Это морок такой? Или в самом деле третья стихия?
Роне поднял взгляд — грудь, шея, голова… темно-рыжие, с золотой искрой, волосы. Чуть длиннее, чем раньше. Наверное, до лопаток. И намного, намного ярче.
— Ты стал рыжим, — ощущая, что это очень важно и очень хорошо, сказал Роне.
— Тебе нравится?
— Я еще не понял. Хочу видеть все.
— Как пожелает мой темный шер, — где-то на грани между тонкой издевкой и жарким искушением.
Как Дюбрайн избавился от сапог, Роне не заметил. Наверное, магически. А вот падающие штаны вместе с бельем проводил взглядом до самого пола. И почему-то прилип к босым ногам, переступающим через ненужные тряпки.