Сюртук вместе с рубахой сгорели, оставив на память еще несколько ожогов. Они болели и тянули, но Стриж не обращал на них внимания. Ярость, обида и ненависть выгорели, когда он охотился на Бастерхази. Осталась кристальная ясность, и от этой ясности хотелось выть.
Он думал, что в Найриссе были настоящие испытания? Придурок. Там все было просто. Там он точно знал — ради брата он сделает все что угодно. А теперь…
На одной чаше весов — Лея, его свет, его душа и жизнь.
На другой — Мастер Ткач, его отец, тот кто вырастил его и научил любить и верить, несмотря на то что мастерам теней любить и верить не положено.
Что, Темный Брат, ты хочешь от меня? Чтобы я выбрал между правой и левой половиной сердца? Так в любом случае с половиной сердца не живут.
Какая-то ветка царапнула по обожженному боку, и Стриж тихо охнул. Физическая боль слегка отвлекла от душевной, заставила посмотреть вокруг — и осознать, что выбор-то на самом деле уже сделан. Давно сделан. В тот самый момент, когда он отказался убивать Шуалейду. Именно тогда он все для себя и решил.
Решил — и точка. Он сделает, что должно, и плевать, кто и что об этом подумает. Лея будет жить, чего бы это Стрижу ни стоило. А дальше… Дальше Хисс сам разберется.
Расправив плечи и не обращая внимания на усиливающуюся боль в ожогах, Стриж продолжил путь прочь от Риль Суардиса.
Несмотря на разгар бала, в этой части парка было пусто, даже музыка доносилась еле-еле. Сам парк почему-то больше походил на лес, только светлый от множества фонарных жуков, и дворца не было видно, хоть он успел отойти всего на сотню шагов. И фантомные феи отчего-то не кружились в хороводах, а сидели на ветвях и любопытством разглядывали его. Все же странное место этот Фельта Сейе!
Высоко в ветвях засмеялся филин, зашумел крыльями, и на Стрижа посыпались листья, прилипая к воспаленной коже. Прикосновение оказалось неожиданно прохладным и приятным, а запах — похожим на буши, испеченные мамой Фаиной. Стриж невольно вздохнул, потом зевнул, зажмурив глаза… а когда открыл их, обнаружил вместо дорожки под ногами мягкую траву, вокруг полянки — непролазное переплетение кустов и молодых грабов. Из-под корней старого дуба выбивался крохотный ручеек и журчал что-то умиротворяющее, а над водой качала лимонными, светящимися в темноте гроздьями цветов жалей-трава.
Размышлять, с чего вдруг Фельта Сейе дарит ему такие подарки, Стриж не стал. Толку-то? Умывшись и напившись из ручья, он сорвал несколько длинных и широких листьев жалей-травы, намочил их, размял и приложил к ожогам. Боль немедленно утихла, зато закружилась голова, и Стриж, как не цеплялся за ускользающее сознание, провалился в теплый и уютный сон.
Разбудили его голоса. Мужские. Смутно знакомые.
Стриж мгновенно вынырнул из сна, готовый драться, бежать или прятаться. Голоса звучали совсем близко и сверху, было темно и тесно, пахло сыростью, давленой айвой и мужским потом. Со всех сторон кололись ветки, в лицо лезли жесткие листья. Стриж не успел удивиться, почему спал в самой гуще куста, как разобрал знакомое имя:
— …Сильво!
Он прислушался, но голоса звучали невнятно, словно через слой ваты, хотя движение нескольких людей чувствовалось совсем близко, так близко, что Стриж мог бы схватить ближнего за белоснежный чулок.
— …не переломитесь, если пригласите…
— …вы же говорили, сегодня!
— Не шутите так, если длинноухий ублюдок…
— …от вас зависит успех…
— …не можем позволить…
Стриж насчитал четверых. Одним из них был тот самый шер Сильво, что совсем недавно забрал у Пророка похожий на глаз темный артефакт. И пахло от него так же, как и от Пророка: опасностью и жадностью.
— Отличная будет охота, — прорвался голос чуть внятнее прочих.
На слове «охота» Стриж снова напрягся, смутная догадка забрезжила… и сбежала, испуганная шелестом шагов по гравию.
— Дорогой, вот вы где! — послышался раздраженный женский голос. — Извольте вернуться в зал, вас желает видеть светлый шер Альгредо.
— Разумеется, дорогая. Благодарю за вашу заботу, — отозвался насмешливо и холодно Сильво. — Обсудим нашу партию позже, благородные шеры.
— Мое почтение, графиня.
— Вечно вы в делах, граф.
— Мы, пожалуй, навестим южную ротонду. Надо же послушать хваленых примадонн из Ольбера.
Перекидываясь дежурно-светскими фразами, гости разошлись в разные стороны. Стриж дождался, пока шаги и голоса стихли, осторожно выбрался из куста и глянул вверх. Серп луны едва сдвинулся, судя по звездам, до полуночи оставалось не меньше полутора часов. Получается, он прятался часа два. Но от ожогов не осталось и следа, в голове было ясно и свежо, словно после купания в холодном озере. Даже при взгляде на мерцающую сине-лиловым башню Заката не хотелось кого-нибудь убить или сбежать к шису на рога.