Вошел — и застыл на пороге, растеряно разглядывая летающих по комнате бумажных птиц. Большие и маленькие, медленные и юркие, они мерцали всеми цветами радуги и шелестели что-то знакомо-заумное. Одна из них, отчаянно маша желтыми крыльями, с налету врезалась Стрижу в грудь. Он поймал развернувшийся, но не погасший лист бумаги, глаза сами выхватили слова: «спектр», «стихия», «анализ». Основы спектральной магии? По страницам?
Бережно держа дергающуюся страницу, чтоб не улетела, Стриж присмотрелся к темным силуэтам, едва различимым в скользящих цветных бликах. Кресла, столы, рояль, птичья клетка — знакомая обстановка казалась продолжением сошедшего с ума Фельта Сейе. Даже дразнящий и сладкий запах фейской пыльцы…
— Что стоишь? — послышалось от лестницы. — Тигренок!
Шуалейда засмеялась, странно и хрипло.
Сжав обеими руками футляр, Стриж всматривался в непроницаемую даже для него темноту и не мог сдвинуться с места. Сердце щемила сладкая надежда: Лея ждала его, одна?.. Или не одна, но где же этот шисов Длинноухий, снова она дразнит, проклятье!..
— Ид-ди сюда, — тщательно выговаривая каждый звук, велела Лея и хихикнула.
Темнота рассеялась. Лея была одна. Но…
От неожиданности Стриж забыл, как дышать. Все, что он себе напредставлял, оказалось чушью, как оно всегда и бывает. Знакомой Шуалейды не было — ни колдуньи, ни принцессы, ни веселой и отчаянной наемницы, что вчера с упоением метала пивные кружки в «Хромой Кобыле». Вместо принцессы на нижней ступеньке сидела растрепанная босая девчонка в едва прикрывающей колени сорочке, сворачивала птиц из выдранных листов книги и отпускала их летать. Рядом плавал в воздухе пустой бокал, источающий дурманный запах циль.
— Лети, ласточка! — Шу подкинула еще одну птицу, голубую с оранжевым. — Ласточки должны летать свободно, правда?
Ласточка? Она знает, кто он и даже его имя. И что теперь?
Стриж тяжело сглотнул. Ошейник давил на горло, не давая дышать и думать.
— Иди сюда! Налей мне. — Лея махнула рукой куда-то в сторону, сшибив бокал. Зазвенели осколки. — Ширхаб! Орижинали эсенсиа!
Мгновенье Шу подождала, глядя на разбитый бокал. Тот не реагировал.
— Ори-жи-нали эс-сенсиа! — повторила она еще тщательнее.
Бокал вспыхнул голубым и растекся по паркету дымящейся лужицей. Шуалейда выругалась, как солдат, и безо всяких заклинаний материализовала рядом с собой целый поднос с бокалами. Пустыми.
— Ширхаб. Налей мне! — снова потребовала она и потянулась поправить упавшие на лицо волосы, забыв о книге в руках и стукнув ей по лбу. — Да ширхаб же! — обиженно вскрикнула она, отбрасывая книгу.
Та превратилась в журавля с синими, розовыми и оранжевыми перьями и неспешно пошла прочь, высоко задирая голенастые ноги и время от времени наклоняясь и тыкая клювом в паркет.
— Что смотришь? — сердито спросила Лея и откинула спутанные пряди с лица. Стали видны светящиеся глаза, один ядовито-лиловый, другой фосфорно-синий. — По каким болотам тебя носило? Ну? Ты нальешь мне или нет?
Не дождавшись ответа, она вскочила, покачнулась и схватилась за перила. Вокруг нее разгорались беспорядочные всполохи — голубые, сиреневые и почему-то золотые.
— Какого ширхаба молчишь? Иди сюда, быстро! — она указала на пол у своих ног. — Я сказала сюда.
Ее голос перешел в шипение, пряди волос зашевелились и засветились синими разрядами, маленькими и быстрыми, как жуки-плавунцы. Стриж не мог пошевелиться, завороженный нереальным зрелищем. Он напрочь перестал понимать, где он и что происходит, только ждал чего-то… может быть, чтобы сжимающий шею металл отпустил, и не было так холодно и больно?
— Вот как… — протянула Лея, сделала неверный шаг, забыв опустить ногу на паркет, и зависла над полом. — Тигренок забыл, кому принадлежит. Так я напомню.
В ее руках появилась плеть, ремень метнулся через всю комнату — или не ремень, а магический поток — и, захлестнув за плечи, рванул Стрижа к ней.
— Упрямец. — Она покачала головой и указала плетью на пол. — Ты мой. Мой! Покорись, ты же хочешь.
Безо всяких эффектов последнее рванье упало, оставив Стрижа голым, глухо стукнула об пол коробочка с подарком. Он вздрогнул и еле подавил порыв схватить пьяную полоумную колдунью, сам не понимая, чего хочет, любить ее или свернуть ей шею.
— Хочешь! — Шуалейда коротко рассмеялась, огладив его взглядом с головы до ног, и вновь сердито сощурилась. — Мой. Будешь слушаться?
Она провела сложенной плетью по его груди, по животу, вызывая непроизвольную дрожь. И желание. Такое же пьяное и сумасшедшее, как она сама.