— То и значит. Продан. — Стриж приложился к кувшину и повернулся, наконец, к брату. — Сам же видел книгу.
Брат молчал, только кивнул — продолжай, мол.
— Не надо тебе это все. Лучше будешь спать. И вообще, тебе пора сматываться из Суарда. Рядом со мной, знаешь ли, в последнее время опасно.
Хмыкнув, Стриж отставил кувшин и растянулся на крыше, глядя на россыпи крупных осенних звезд.
— Я сам решу, что мне надо и когда сматываться. — Голос брата был непривычно жестким. — Давай подробно. Что за контракт, почему ты убивал отца и почему не убил.
— Мне самому хочется знать, куда девался Мастер. И откуда он знал, что именно сегодня?.. — начал Стриж, и вдруг обнаружил, что хочет рассказать все брату. Все, начиная с ядовитого зелья, влитого в него Мастером, и заканчивая охотой на него придворного мага и бегством от колдуньи. Слова лились сами собой, а вместе с ними вытекала боль, словно из расколотого кувшина. — …Я оставил ошейник и пошел к Мастеру. Он ждал, точно ждал. Может, почувствовал, может, просто проверял, но назвал меня по имени. А потом дал это.
Вынув из-за пазухи серебряный круг на шнурке, Стриж снял его с шеи и протянул брату. Тот задумчиво повертел знак Райны в руках, принюхался, чуть не попробовал на зуб, и заключил:
— Только северяне рисуют руну «бельг» похожей на оленьи рога. Баронства или северный Ольбер.
— Наверное. — Повесив круг обратно на шею, Стриж снова глянул на парк: там, за деревьями, светилась синим башня Заката, подмигивала окнами. — Вряд ли я успею узнать это точно.
— Так какого шиса ты до сих пор здесь, вот я чего не понимаю, — пробормотал Орис и встряхнул кувшин. На дне булькнуло. — Дразнишь ее?
— Толку. Ей все равно. — Стриж выхватил у брата кувшин и влил в себя остатки вина. — Думаешь, если бы я был ей нужен, отпустила бы? Она наигралась. Проклятье.
Пустой кувшин полетел вниз и зазвенел черепками по булыжнику.
— Ненавижу эти игры! Какого ширхаба…
— Ты не рассказал, что было с Мастером, — прервал его Орис.
— Что… он попросил показать, что такое Воплощенный. Я показал. И убил — пережал яремную вену. Оставил его сидеть в кресле, сам ушел. Как раз выходил, часы пробили четыре.
— А душу? Ты отдал его душу Хиссу?
— Не думаю, что нужно было отдавать, — Стриж неожиданно для себя засмеялся. — Мы все давно его. Забавно, да? Душа принадлежит Темному, тело — колдунье, а я еще бегаю…
— Ты не бегаешь, а торчишь у нее на виду, как шисов дысс, — снова оборвал его брат.
— И ты торчишь рядом, — посерьезнел Стриж. — Тебе надо уехать, мастер Шорох, и увезти маму. Вряд ли Шуалейда или Бастерхази будут вас преследовать, но если попадетесь по дороге, не уцелеете. Рука Бога против темного мага — котенок против волкодава. Увези маму, пожалуйста. Пусть срывают досаду на Седом и Махшуре.
— Поехали вместе. Сейчас. — Орис вскочил и протянул руку Стрижу. — Давай, вставай!
— Я не… — Стриж кинул последний взгляд на дворцовые огни и поднялся. — Да, я тоже уеду. Но один. Один! — Он оттолкнул руку брата. — Пусть погоняется за мной, а вы успеете добраться до… нет, не вздумай говорить, куда вы отправляетесь. И сожги все мои вещи, которые остались дома. На всякий случай.
Орис покачал головой, хотел возразить — на его месте Стриж тоже не бросил бы брата одного, но, шис подери, он не понимает, с кем собирается связаться.
— Светлых дней, брат, — произнес он, расправляя призрачные крылья, и прыгнул с крыши.
В этот раз Хиссовы крылья не подвели. Пролетев несколько кварталов, он мягко спланировал на свой балкон. Не вылезая из шкуры Воплощенного, заглянул в комнату сквозь стекла в частом переплете — в комнате слабо пахло Седым, но никого не было. Стриж обернулся, осмотрел площадь Единорога и сделал неприличный жест в сторону нового Мастера Ткача, слившегося с тенями под ближним деревом.
— Ну, покарауль еще, — ухмыльнулся Стриж, шагая прямо через закрытое окно: оно пропустило Воплощенного и сомкнулось за его спиной, как поверхность озера.
На то, чтобы собрать запасную одежду, оружие и кошель в дорожную сумку, ушло не больше трех минут. Оставшиеся в комоде рубахи и прочую мелочь Стриж выгреб в камин, туда же полетели простыни и одеяла, табуретка, светильник, занавески, отломанные дверные ручки…
Когда все, чего он касался, оказалось в камине — а когда-то он считал большие камины ненужной роскошью! — Стриж облил кучу хлама гномьей водкой и поджег. Кувшин из-под водки он на всякий случай бросил туда же.