— Вот лихорадка, дери тебя семь екаев! — утерев выступившие на глазах слезы, пробормотал Роне, протягивая руку к кукле. — Лихорадка… — повторил он, когда при первом же касании его ауры кукла вспыхнула сине-лиловым пламенем и сгорела, оставив на засаленном матрасе лишь силуэт из сажи.
Позади послышалось недоуменное шуршание: рыжий шкипер, заглянувший в выломанную дверь, пытался понять, что тут происходит. Ничего объяснять ему Роне не собирался. Не признаваться же вслух, что девчонка его переиграла! Достойная, дери ее, ученица. Его ученица! Проклятье.
— Назад, в порт, — бросил он, разворачиваясь к шкиперу.
Тот попятился, раздвигая своих матросов, и, без лишних вопросов раздав им направляющие тычки, погнал обратно.
Больше на шхуне делать было нечего. Ни Стрижа, ни следа. Только потерянное время.
— Разворот, шисовы дети! — скомандовал шкипер, едва Роне спрыгнул на палубу шлюпа. — Полный вперед обратно, шевелись, якорь в глотку!
О команде оставленной шхуны контрабандист забыл, зато о них позаботился Роне. Короткий сон, полный кошмаров, закончился, а ведущие к магу нити остались: не пропадать же работе зря, тем более что обратный путь следует проделать как можно быстрее. Проклятый мальчишка наверняка где-то на половине дороги в Хмирну или Баронства. Если, конечно, не совсем дурак.
Вытащив из кармана френча карту и фиал карминного стекла, Роне расстелил пергамент прямо на палубе и сыпанул на бумагу горсть пепла из фиала. Пепел, не обращая внимания на ветер, на лету принял форму собаки. Поджарой, длинномордой и длинноногой гончей.
— Ищи, — приказал Роне.
Гончая заметалась по карте. То и дело она останавливалась на перекрестках, в тавернах и особняках, в доках и у Магистрата, принюхивалась и неслась дальше: кругами, петлями, без смысла и толку. Роне чувствовал запах, испятнавший всю карту. Тут и там в пригородах веяло миндалем, отдавали горечью Имперский и Кардалонский тракты. И нигде запах не становился гуще, нигде пепельная гончая не выла, напав на свежий след или обнаружив логово. Словно Воплощенный не ночевал в доме, не ел в таверне, не гулял по улицам. Словно он вылезал из Ургаша, лишь чтобы убивать.
Убивать? Дубина!
Отскочив от карты, Роне громко и заковыристо выругался. Какой же надо быть дубиной, чтобы не сообразить простейших вещей. Ведь кукла пахла не совсем как Воплощенный, за которым Роне охотился вчера. Кукла пахла, как Тигренок, стоявший за троном Шуалейды. Но и то, и другое — лишь части сути, а как пахнет человек, именно человек, а не мастер теней, не Тигренок, не Воплощенный, он понятия не имеет. Скорее всего, частица настоящего запаха была на сгоревшей кукле, тот атлас явно побывал в руках мальчишки. И теперь, чтобы его найти, надо сначала достать его вещь.
— Место, — велел Роне пепельной гончей.
Струйка пепла взлетела с карты и втянулась в фиал. Карта свернулась в тонкий свиток, прыгнула в руки и была убрана обратно в карман.
Не жалея дармовой энергии, Роне разогнал шлюп до шестидесяти узлов. Большей скорости посудина бы не выдержала, и так скрипела, стонала и грозила развалиться в любой момент. Но Роне было не до заботы о собственности ворья: он мысленно перебирал донесения, отчеты и слухи — все, что могло бы подсказать, где искать логово убийцы. Тщетно. Хисс хорошо позаботился о своих слугах: даже Роне, сто собак съевший на мнемотехниках, едва мог вспомнить лицо Мастера Ткача, что уж говорить о простых агентах. Разумеется, Темный Брат не понадеялся на одно лишь уважение к своей воле. Всех Посвященных, начиная с мальчишек-учеников, он оградил от излишнего рвения Конвента и стражи: все, что могло бы связать их с гильдией Ткачей, мгновенно стиралось из человеческой памяти, а любые записи, вещественные доказательства и прочее — таинственным образом портились или пропадали. Вот если бы удалось сохранить это полезное свойство после переселения в тело убийцы души Ману!
«Поймай сначала, ворона щипаная», — как наяву, послышался насмешливый голос друга.
Встряхнув головой, чтобы избавиться от бесполезных мечтаний, Роне осмотрел шлюп. Увиденное ему не понравилось: матросы еле успевали откачивать воду из трюма, штурвал беспорядочно крутился — что-то там сломалось. А нить энергии истончилась, словно в задумчивости он вытянул из матросов и шкипера много больше, чем собирался. Вряд ли они в ближайшие годы будут способны испытывать гнев, ненависть, горе или страх. Но хотя бы не помрут, как если бы Роне использовал чуть более простую модификацию энергетической связи.
— Что ж, самое время кое-кому отринуть стяжательство и ступить на праведный путь. Можете помолиться за светлого шера Дюбрайна, везунчики, — подмигнул Роне покосившейся мачте и нашел взглядом рыжего шкипера: — Эй, ты! Захочешь сменить род деятельности, приходи. Для тебя найдется работа.