Шкипер вздрогнул, увидев истинный облик темного шера, и закивал.
Шлюп развалился, когда до порта оставалось всего ничего. Роне еле успел скинуть на воду какую-то доску и оттолкнуться от тонущих обломков. Его примеру последовали и шкипер, и равнодушные матросы, словно забывшие о том, что шлюп что-то для них значил. Эмоциональное выгорание, довольно забавные симптомы. Когда-нибудь Роне исследует это явление подробно и вдумчиво. Потом.
Стражник по прозванию Грот так и стоял, глядя на разваливающийся шлюп, около тюков с бочонками. И даже подал руку шкиперу, выбирающемуся на берег.
Но Роне это уже не интересовало. Он и так проявил какую-то невероятную заботу о бездарных людишках. Шутка ли, они все остались живы и даже забросят неправедную контрабанду! Магбезопасность может им гордиться.
Свистнув Нинье и тут же нежно погладив высунувшуюся из ближайшей тени бархатную морду, Роне взлетел ей на спину и велел: быстро, милая!
Коротко заржав, химера распласталась в воздухе и практически полетела — прочь из порта, в Верхний город… Впрочем, зачем так далеко? Безымянный тупик откроется где-нибудь здесь, да хоть между вон теми складами!
Роне срочно, немедленно нужен однорукий пират. Менсун, Масар… как его, проклятая кровь? Неважно. Помощник Мастера Ткача должен вывести на белобрысого убийцу, должен и выведет, даже если для этого придется вывернуть его мозги наизнанку!
Махшур — стоило увидеть обветренную рожу со шрамом, имя вспомнилось — был на месте, за конторкой, с неизменной толстой книгой.
— Где мальчишка? — с порога спросил Роне. Амулет-личину он снял за два шага до того.
— А шис его знает, — ответил Махшур, не отрываясь от записей.
— Махш-шур! — Роне позволил шипению пламени прорваться в голос и шагнул ближе к идиоту, не соображающему, с кем говорит.
Идиот резко поднял голову, выругался под нос и поклонился.
— Какая честь, темный шер. Какой мальчишка вас интересует?
— Белобрысый. Ну?! Или у вас много белобрысых Воплощенных?
Однорукий скривился, словно уксусу глотнул.
— Один, слава Брату. С последнего заказа в конторе не появлялся.
— Он мне нужен. Срочный заказ.
— Сожалею, но мастер Стриж заказов не берет, — с трудом выдавил из себя Махшур.
Он явно хотел сказать что-то другое, но не мог. От него несло ненавистью и страхом — но боялся и ненавидел он не Роне, как можно было бы ожидать, а белобрысого.
— Где он живет, адрес, — спокойно велел Роне.
Махшур попытался что-то сказать, сморщился, сплюнул… и также ровно ответил:
— Первый дом по улице Трубадуров. Не угодно ли вашей темности?..
— Угодно. Сделка. Рассказывай.
Роне бросил ему три золотых. Они исчезли, не успев коснуться конторки. Махшур ощерился, изображая любезность.
— Вчера около полуночи мастер Стриж заходил в дом по улице Трубадуров. Забрал вещи, что не забрал, сжег. Затем исчез. Где он сейчас, не знаю.
— Одежда, оружие, любая вещь, которой он касался.
Вместо ответа Махшур выложил на стол осколок бокала, завернутый в тряпицу, и кивнул. Вот как, подготовился? Снова гильдийские игры — а пусть играют. Лишь бы не мешали.
Проведя над осколком рукой, Роне принюхался. Миндальная горечь Воплощенного мешалась с хмирским сандалом — следом Мастера Ткача — и запахом нагретого солнцем чабреца. Светлый шер, откуда? Странно, привкус светлой магии и одновременно ледяное дыхание Ургаша… Надо будет разобраться, кто еще замешан в деле, очень интересная аура. Но потом. Сначала — Воплощенный.
— Годится. — Не касаясь самого осколка, Роне поднял его за тряпицу и убрал в карман. — Пойдешь со мной.
— Как прикажете, ваша темность, — склонил голову старый пират.
Смахнув с конторки книгу — пират поймал ее на лету и бережно положил в шкаф — Роне расстелил карту и пустил по ней пепельную гончую. На сей раз отчетливый след начинался от королевского парка, петлял по городу и…
— Вот ты где, малыш, — выдохнул Роне, когда гончая остановилась посреди квартала гончаров в северной части Суарда и завыла. — Коня, арбалет и вперед! — приказал он Махшуру.
Тот с каменной физиономией кивнул, но его радость от грядущей поимки Стрижа была так сильна, что Роне поморщился. Предательство всегда воняет.
…последние эксперименты показывают, что попытки вселения души в артефакт являются крайне пагубной практикой.