Гранит не нырнул.
И к пещерам вернулся часа через два, когда я уже начала подумывать, что, если отцепить ремни, которыми я кое-как привязала себя к загривку его, и просто рухнуть вниз, то смерть всяко будет быстрой. Быстрее, чем замерзать в поднебесье, согреваясь лишь редкими выдохами пламени.
- Ты серьезно?!
А он удивлен.
Или нет, скорее поражен. И тряпку выронил, она плюхнулась на пол, растеклась грязною медузой. Впрочем, Томас подхватил ее и отжал.
- Серьезно. Мне шестнадцать было. И я полагала себя очень… гм, умной.
Я почесала за ухом.
- Дерри, когда узнал… в общем, он умел красиво выражаться.
Томас кивнул.
- У тебя нос грязный, - сказал он, уставившись на этот самый нос.
- У тебя не чище.
- Думаю, - он провел ладонью по щеке, оставляя темные полосы порошка. – Знаешь, если я кому скажу, то вряд ли поверят.
- Знаешь, - я села на не очень чистый пол, который некогда был светлым. Теперь, отскоблив верхний слой, я видела это дерево. – Даже если я это скажу, мне тоже не поверят. Дерри… он запретил кому бы то ни было… сказал, что слишком опасно, что… многие захотят изучить мой дар. И вряд ли станут спрашивать мое мнение.
И я ему поверила.
Я молчала. Гранит же всегда был необщителен. И про тот наш полет не знал даже Старик. Не знаю, с чего это вдруг я разоткровенничалась. Страх потеряла? Или… Дерри слишком уж переоценивал мой талант?
В любом случае, тему стоило сменить. И взявшись за скребок, я вернулась к полу.
- Потом появились белые люди. Сперва их было немного, но они принесли с собой железные ружья, лошадей и болезни. Мама сказала, что белые люди никогда не признают свою вину, сколько бы лет не прошло, но айоха помнят, что некогда были могучим племенем. А еще киары, мепайо и уйнеско. Великий союз, который мог собрать огромную армию, распался, столкнувшись с коварством белых людей.
Шорк-шорк.
Скребок снимает темную стружку с дерева, которое больше деревом не пахнет. И я вытираю пот со лба. Я вспоминаю эту историю.
Ее бы следовало рассказать на языке айоха, но вот беда, я не знала этого языка. Я лишь помнила гортанную песню, которую пела матушка, но после спохватывалась и переходила на английский. Женщина, которую взял в дом белый человек, должна соответствовать ему.
- Белые люди связали землю паутиной железных дорог. Они пришли и остались. Они купили мепайо и те обратили оружие против союзников. Они подарили уйнеско заразу, от которой тело покрывалось красной сыпью, а глаза переставали видеть, и их не стало. Они сокрушили воинственных киаров, у которых воинов было столько же, сколько бизонов в Великих Степях… и бизонов сокрушили тоже. Они пришли к айоха, чтобы и их загнать в резервации…
Томас забрал у меня скребок.
И работал он молча, сосредоточенно. А я говорила. Страшную некрасивую сказку, в которой нет ни принцев, ни принцесс, ни благородных рыцарей.
- Они пришли сюда. И оказалось, что айоха спрятались за драконьими крылами, в горах, где было слишком сложно воевать, да и чего ради? Но белые люди привыкли доводить дело до конца. И они уничтожили бизонов, прогнали китов и косаток, оставив драконов без еды. Они думали, что те обратят внимание на айоха, но у айоха были Хозяева, и драконы решили, что белое мясо ничуть не хуже красного.
Я взялась за ведро, воду в нем следовало бы поменять. А еще подумала, что этак мы до утра с уборкой провозимся.
- Погоди, - Томас перехватил руку. – Не таскай тяжести. Я сам.
Сам.
Ну да, самому проще…
- Значит, драконы принялись за переселенцев?
- Вроде того… люди стреляли драконов. Драконы… они ведь знают, что добыча, а что нет. Поэтому никто здесь коров не пытается завести. Овечек вот пробовали, но они слишком нервные, пусть бы их никто и не драл. А вот коров так и вовсе за добычу считают. Мы же… мы и нужны не столько, чтобы кормить их, а чтобы приучать к себе.