— Вообще-то у нас не принять обсуждать это.
— Вы мне не скажете?
— Пожалуй, нет.
Калид остановился. Он развернулся к леди, стоявшей на нижней ступени, и положил ладони на ее плечи. Девушка глубоко дышала: переводила дыхание из-за долгого подъема.
— Никто из фрейлин не любит эту тропу. Слишком она утомительна.
— Флэр, не уходите от вопроса, — сын дракона нахмурился и посмотрел ей в глаза. — Если сегодня я выиграю турнир и заберу принцессу в свой дом, я должен знать, от чего спасаю ее. Или от кого. Никто не запирает принцесс в башнях, если им не грозит опасность.
Она молчала, разглядывая его лицо.
— Ну?
— Ладно, — сдалась она. — Это должен был рассказать ваш отец. Не говорите ему, что знаете. И ступайте вперед.
Калид довольно улыбнулся и послушно продолжил подъем.
— Это все Орден. Религиозные фанатики, возомнившие, что принцесса — реинкарнация богини Этрис. Они планируют бросить ее в жерло вулкана.
— Типа жертвы?
— Д-да. По легенде девушка по имени Этрис ушла в горы, чтобы принести себя в жертву хозяину острова, когда тот явился. Дельв узнал об этом, но было слишком поздно: она сделала это. Ее смерть стала началом жизни для острова, а белые эдельвейсы, росшие на краю скалы, стали красными, и назвали их лаэтрисами — цветами, выросшими из лавы. Дельв поклялся сохранить ее поступок в памяти людей, он поднялся к жерлу сорвать цветок, но хозяин острова обманул Этрис и утащил юношу за собой. Говорят, Дельв пытался бороться, чтобы чудище никогда не причиняло людям вреда. И победил. За усердие сама природа вознаградила человеческий род — тогда зародилась всякая магия. А имена Дельва и Этрис стали нарицательными.
— И что же они нарицают?
— Мужское и женское начало. Женщина — смысл существования мужчины. Как и мужчина — смысл существования женщины. Одного без другого не бывает. Он высаживает семена жизни, она же взращивает лучшие. Вот в чем квинтэссенция нашей религии. Дельв привел народ на остров, Этрис попыталась защитить его и взрастить. Традиционный турнир — интерпретация легенды: кто-то таки срывает цветок и приносит в народ, чтобы люди помнили.
— Чумное место, — ответил он, закатив глаза. Флэр не увидела сего.
Оставшийся путь они поднимались молча. Ступени становились круче, замок — Калид обернулся — слился с серыми пейзажами разрушенного кратера. Наконец они вышли на утес.
Молочно-белое небо нависало над скалами, опускаясь на землю и море густой дымкой, а в дымке виднелся силуэт дракона. Он смотрел впереди себя.
— Погода портится — ничего не видно. Чувствую себя слепым, — сказал Игнис, когда Калид и леди Флэр подошли со спины. — Но ваше дыхание я слышу отлично. Ты еще сонный, сын мой, а вы, моя леди, боитесь драконов.
Они поклонились. На лице леди Флэр Калид прочитал удивление, страх и любопытство. Она смотрела на дракона, не моргая, и ртом хватала воздух.
— О Флэр, — продолжил Игнис, — вчера на празднике вы показались мне ответственной девушкой. Боитесь вы, потому что раскрыли сыну то, о чем я хотел с ним поговорить?
— Да, — она опустил голову. — Как вы узнали?
— Вы, люди, очень предсказуемые, — он рассмеялся. — Впрочем, я не сержусь. Я не против, чтобы он узнал это от кастеллвайца. В замке некто мог подслушать наши беседы и использовать это против нас, но здесь — никого, да и размяться перед турниром было бы неплохо. А теперь позвольте мне поговорить с сыном на другие темы и на едине.