Вот сейчас, например, никакая магия блондинке точно не поможет.
Вейс вернулась к девчонке и сделала всего один выпад.
Короткий. Мгновенный.
У блондинки расширились глаза. Она согнулась пополам и, как выброшенная на берег рыба, начала хватать воздух ртом.
Распорядительница, не давая ей прийти в себя, ухватила за волосы и потащила к выходу, под хрипящие вопли и крики юной магички.
— Кому-то еще не нравится то, что им выдали? — на ходу прогремел ее голос. — Или кто-то хочет вернуть свои вещички?
Никто не проронил ни слова. И я тоже молчала.
Потом — когда я стану частью отряда «Коготь Империи» — я смогу отвечать. Тогда, как у имперца, у меня будут хоть какие-то права. А пока... молчание — золото.
— Вот дура, — раздалось с соседней циновки.
Я глянула на свою соседку.
Мейлин. Богини, она что, другое место занять не могла?..
А красавица проводила взглядом упирающуюся блондинку, а потом посмотрела на меня.
— Глупо пытаться с первого дня на чем-то настаивать.
Я кивнула, не сказав ни слова. Но казалось, девушка твердо решила со мной познакомиться.
— Меня зовут Мейлин.
— Шайра, — нехотя ответила я.
— Ты местная? — спросила Мейлин, оглядывая остальных ребят.
Те неторопливо расходились по местам. Выбирать особенно было не из чего — одинаковые циновки на деревянном полу. Парни устроились ближе к выходу, девочки — в конце казармы.
Напротив меня, у стены, села еще одна девушка. Ее я тоже не помнила. Неброская, худенькая, с русой косой, но с удивительно яркими синими глазами.
— Привет. А кто-нибудь знает, какие будут испытания? — спросила она, облокотившись спиной о стену.
— Ты сначала попробуй здесь продержаться, — хмыкнула Мейлин.
— А у меня брат сюда поступал, — вздохнула другая худенькая девочка, подойдя к нам и устроившись прямо на полу между циновками. — Он прошел испытание. Но им запрещают о нем говорить.
— И все же слухи доходят. Мы все готовимся, — добавила еще одна девушка, темноволосая. — К тому же нам специально дано время для подготовки. Нас будут учить тому, чего не знаем.
— Но до испытания слишком мало времени, всему не научат, — сказала синеглазка.
Вскоре рядом с нами уселись и другие девчонки, и мы возбужденно обсуждали предстоящие дни.
В другой стороне помещения точно так же собрались парни.
Уже стемнело, когда в казарму вошли двое поварят, неся корзины. В одной — свежие булки, в другой — бутылки с компотом.
Все тут же вскочили. Мы с утра ничего не ели, поэтому с жадностью хватали булки, бутылки и усаживались обратно, продолжая прерванный разговор.
Никто даже не обмолвился и не возмутился, что, кроме этой еды, нам больше ничего не дали.
Все просто ждали завтрашнего дня и начала наших первых тренировок.
Глава 7
Подъем был ранним.
Комната гудела ворчанием: кто-то зарывался обратно в одеяло, кто-то тихо стонал, всерьез надеясь, что есть еще пара минут для сна.
Я же, едва услышав резкий звон металлического гонга, мгновенно проснулась.
В прошлом — моем будущем — мне доводилось вставать и раньше. Иногда даже без предупреждения.
И пока остальные еще боролись с одеялами и протирали глаза, я уже вскочила.
— Вставай, ты чего лежишь? — прошептала синеглазка с соседней циновки, расталкивая свою соседку. — Хочешь, чтобы выгнали, как ту белобрысую?
— Ой, из-за опоздания не выгонят, — зевая, протянула соседка.
— Выгонят, — уверенно сказала я, подходя к синеглазке. — Пошли. Сейчас каждый сам за себя. Задержишься — вылетишь вместе с ней.
Обе девчонки тут же подскочили.
Спустя несколько минут мы вывалились в коридор — все в одинаковых серых рубашках и штанах. Распорядительница быстро глянула на нас и направила в умывальную комнату, и уже там кто-то из девочек удивленно буркнул:
— А разве душевая с парнями не раздельная?
— Видимо, нет, — отозвалась другая, косо поглядывая на то, как в раздевалке растерянно топчутся парни. — Здесь одна душевая — общая.
— И воду, кажется, забыли подогреть, — донеслось из дальнего отсека.
Помещение тут же наполнилось хоровым визгом.
Девочки повыскакивали из-под воды в чем мать родила — прямо в раздевалку. Но тут же столкнулись с ледяным взглядом распорядительницы, стоявшей у двери, словно часовой, с руками, скрещенными на груди.
— Моемся, — коротко сказала она. В ее голосе не было ни капли сочувствия, зато на губах — все та же язвительно-глумливая ухмылка. — А остальные чего стоят? Примерзли к полу? Раздеваться и в душ — у вас десять минут!
Это уже было обращение к парням.