Никто не рискнул спорить. Мальчишки начали торопливо раздеваться, пряча взгляды. А потом, прикрывая достоинство руками, понеслись мыться. Девочки переглянулись, дождались пока все парни покинут раздевалку, быстро скинули одежду и юркнули по душевым кабинкам.
Я не произнесла ни слова, разделась, бросила свои тряпки на лавку и вошла в свободную кабину, вставая под поток. Ледяные струи обжигали кожу, словно иглы. Что ж, и не такое проходили. Помнится, в горных озерах купались — смывая кровь.
Мыло скользило по пальцам, вспенивая воду, которая тут же стекала в металлическую решетку на полу.
Кто-то по соседству чихнул. Кто-то выругался сквозь зубы.
Обмылок выскользнул у меня из рук, отскочил, будто живой, и скрылся в углу. Пришлось наклониться и подобрать — другого, я так понимаю, мне не выдадут, пока этот не закончится.
Мылась быстро. Когда чистила зубы, чувствовала, как щетка начинает дрожать в руках. Но все равно закончила, сплюнула и выскочила из душевой, стуча зубами.
Да, пожалуй, горные озера по сравнению с этим казались парным молоком. Такое ощущение, будто они туда лед добавили.
Закуталась в тонкое полотенце. Хотя толку от него было мало — оно совсем не грело. А в раздевалке было прохладно: каменные стены, влажный воздух и сквозняк, гуляющий между скамейками, не оставляли ни шанса хоть как-то согреться.
Натягивала на себя вещи трясущимися руками. Шнуровка на сапогах запуталась, но я все же справилась.
Волосы стянула в хвост, не заморачиваясь — не до красоты. Лишь бы не капало за шиворот.
Когда мы вернулись в казарму, нас уже ждал завтрак — снова булки. Но на этот раз с тонким, почти прозрачным куском мяса внутри. На каждого — одна булка.
Рядом — миска с ломтиками запеченной тыквы и алюминиевая кружка с компотом, на вкус — просто чуть теплая вода с легким привкусом фруктов.
Мы ели молча. Но никто не возмущался. Жевали быстро, почти не ощущая вкуса — лишь бы побыстрее закончить.
Но доесть многие не успели — в казарму снова вошла Айтора и, не глядя на нас, гаркнула:
— Всем стройся! И за мной!
И не дожидаясь ответа вышла.
Все еще не согревшись, мы выскочили на улицу — прямо в осенний, стылый воздух.
Выданная форма тоже не грела. Мы, сбившись в нестройную толпу, поспешно выравнивались, толкаясь плечами. Кто-то рядом отстукивал зубами, кто-то просто трясся.
Айтора обошла шеренгу, поморщилась, окидывая нас взглядом, и указала на аллею:
— Шагом марш!
И мы пошли. На плац.
Там нас уже ждали. Вернее — ждал. Илисар. У меня на сердце потеплело.
Распорядительница выстроила нас перед ним и только тогда отошла в сторону.
— Я ваш ротный инструктор и куратор, — начал Илисар. — Отныне — и на ближайшее время — я для вас друг, брат и отец родной. Звать меня можете наставник.
Он выдержал паузу.
— Сегодня у вас было непростое утро. И я вижу, что многие трясутся от холода, а может от страха перед неизвестным будущем. Поэтому помогу вам. Три круга вокруг центрального здания Академии вполне вас согреют и развеют сомнения, — сказал Илисар и указал на аллею, ведущую вокруг главного здания. — Вчера вас разбили на группы. Так что во время пробежки соберитесь каждый в свою. Группа, которая придет первой в полном составе, получит бонус, плюс десять минут сна завтра утром. Ну а те, кто окажется последними получат дополнительное задание. Бегом марш!
И мы сорвались с места.
По пути пытались вспомнить, кто в какой семерке. Это было проблематично и сильно тормозило бег. Все переговаривались между собой, стараясь вспомнить, кто с кем.
На аллеях, хоть и было раннее утро, то и дело встречались старшие курсанты. Кто-то — с книгой в руках. Кто-то — отрабатывал утренние упражнения. На нас либо не обращали внимания, либо бросали быстрые взгляды, в которых не было ни малейшего интереса.
Я поймала себя на мысли: пройдет совсем немного времени — и мы тоже станем почти равнодушны ко всему, что нас не касается. Не все, конечно, но большинство.
Мы уже пробежали почти до западной стены Академии, а все еще не разбились на группы. Я постаралась вспомнить, кто в моей. И первая, кто пришла на ум...
— Мейлин! — выкрикнула я. Ее я бы точно не забыла. Повезло же — в одной команде оказаться.
— Здесь! — отозвалась ведьма.
— Ты в моей группе.
— Ага. Там, помнится, еще кто-то с именем Сель и Тора.
— Сель! Тора! — закричала я.
К нам подскочила моя соседка-синеглазка и паренек — худощавый, со светлыми волосами.
— Кто из вас кто? — поинтересовалась я.
— Я Сель, — кивнула девушка.
— Я Николас Тора, — выдохнул тощий паренек.