Спустя какое-то время, настороженно поглядывая на посетителя, Джон установил на тлеющие угли костра сковородку с ручкой, взял миску и начал смешивать ячмень, воду и щепотку соли, чтобы сделать на ужин ячменные лепешки. На бледном небе взошла узкая белая полоска новой луны, и на неглубоком изгибе пляжа начался отлив. Весь мир пах солью.
– Я ищу Черного Моркелеба, говорят, он величайший из драконов; я хотел бы кое-что у него узнать. Согласитесь, это самый быстрый способ.
Дракон снова облизнул усы и расчесал их когтями. Джон ощутил странно расцвеченную чужую путаницу слов в сознании: Спешка всегда спешка до скорой смерти. Однодневка обезьяна над головоломкой, ищет ищет всегда без толку всегда. Узнать зачем узнать только чтобы так скоро пропасть во тьме?
– Таков наш путь. – Джон смял лепешки в форму, кинул их на сковородку. И постарайся не забыть о них и не дай им сгореть, мерзавец. – Мы строим города и рассказываем друг другу истории, точно так же, как овцы взбираются на скалы, а птицы летают.
Глупое чириканье. Моркелеб. Моркелеб.
И эта мысль вошла в его сознание, не имя Моркелеба, а музыка, что стелилась за ним, и с этой музыкой – темный силуэт дракона на фоне бесконечных звезд. Черный, как сама ночь, затуманенный светом.
Ушел. Ушел. Чуждо драконам.
– Моркелеб ушел? – его сердце упало. Он готовился к смертоносной атаке черного дракона, а не к его отсутствию.
Уже чуждо драконам.
– Знаешь, почему? И куда он ушел?
Равнодушие, как и у Нимра. Но окрашенное чем-то еще. До Джона дошло, что желтый дракон боится Моркелеба.
Не приближайся, не приближайся. Всегда опасно глубоко глубоко, падение к звездам. Черный колодец в черном лабиринте, захороненном в глубине горы, мысли поднимаются к его разуму, поднимается холодная тьма, потом возвращается к колодцу. Тени птиц, тени драконов, пустынный остров на западе, западе, западе. Чуждо драконам. Из чего это сделано?
Дракон распростер шелковистые крылья, кошачьим движением прянул в небо. Сделал круг над Молочаем, и Джон выкрикнул единственное имя, которое знал – цветочно-желтый, с белым и черным… – Энисмирдал! – И когда дракон остановил полет, едва заметно обернувшись, он вскочил на ноги, вытащил из кармана свистульку и извлек из нее резкую, тонкую пятнадцатую песню дракона, быструю и говорливую, как дождь.
Дракон повернул назад. Пламя и жар ореолом очертили его ноздри, он завис в воздухе и зашипел.
– Энисмирдал, – закричал Джон снова, – если это ты. Может, и сами драконы в опасности. Мне нужно найти Моркелеба или того из вас, кто помнит время, когда в древности драконов поработили и заставили служить волшебникам.
Опасность? Дракон не смеялся, но в воздухе стоял звон, похожий на затихающую рябь от гула десяти тысяч серебряных пластин. Энисмирдал широко раскинул сеть драконьих чувств – Джон ее чуть ли не видел, похожую на огромное облако золотистых брызг в воздухе – и дрожал всеми защитными шипами своего тела, от рогатой заостренной головы до свирепой булавы на кончике хвоста. Опасность?
Потом из воздуха вытянулись черные, покрытые эмалью когти и как кот хватает насекомое, поймали Джона за плечи, подняли и швырнули на песок.
Опасность, летун? Опасность звездным птицам на Шхерах Света от этого и от тебя?
Серебряный диссонанс обжигал воздух, колол Джону череп. Задыхаясь, истекая кровью и покрывшись песком. Джон встал на колени в бурунах, когда Энисмирдал направился к Молочаю, плюясь огнем.
– Ты глупая ящерица, ты что, думаешь, я бы пришел сюда на этой штуке и предупредил бы тебя об этом, если бы опасность была от меня и от него? – заорал он. Он стер кровь с лица. – Черт тебя возьми, я-то думал, что вам, драконам, полагается быть мудрыми.
Змеей на крыльях, похожих на клумбы, дракон дернулся в воздухе, и все вокруг замерцало ожогом ярости. Мудрыми? Мудрее некоторых, что утверждают такое.
Беззвучным сверкающим облаком он повис над Джоном, который стоял на коленях в волнах, и его накрыла тень дракона. Кислота капала изо рта и обжигала его лицо.
– Скажи мне, остался ли Сентуивир прежним с тех пор, как вернулся с земель на востоке? – Дыхание Джона скрежетало в легких; он искоса взглянул на это существо. – А потом убей, если хочешь.
Тишина, последовавшая за этим, была столь глубока, что крики чаек прозвучали оглушительно, а шелест волн, разбивавшихся позади него, казался неспешным барабанным боем.