Все это пронеслось перед глазами, в одно мгновение.
Она торопливо застегнула две верхние пуговицы на блузке.
- Знаешь, мне сейчас надо идти, мама ждет… но если хочешь, можем встретиться вечером.
- А где?
Элизабет больше не колебалась.
- Знаешь место у реки? Каменную плиту?
- Это ту, что строители забыли?
Строители забыли! Глупец!
- Да. Приходи туда, как стемнеет. Или тебя родители не отпустят?
- А я их буду спрашивать? – хмыкнул Алан – Вылезу в окно, и делов.
- Тогда до встречи?
- Ага, давай. Пока, Лиз.
Дома было все то же. Разве что, мать, безутешно рыдая на людях, оставаясь одна, решительно вытирала слезы. И опять принималась звонить по телефону. Элизабет досталась еще одна ненастоящая улыбка.
Лиз заварила себе чаю. С драконьей травой.
- Все хорошо, милая? – спросила мать, заглянув на кухню.
- Да, мама. Новостей нет?
- Нет… но ты не теряй надежды, Элизабет, папа наверняка найдется! Все будет хорошо.
Еще одна ложь. И снова Лиз вдруг поняла, что будет дальше: ничего хорошего. Мужской голос из прихожей переселится в гостиную, а потом и в спальню. Сначала тайком, а потом открыто. Сначала мать будет ходить счастливой, а потом начнутся ссоры, скандалы… потом закончатся деньги, и, возможно, придется продать дом и переехать… куда-нибудь. Где не будет сада, забора и тропинки за ним.
Когда стемнело, она пошла к плите, не взяв с собой ничего – зачем? Даже не обняв на прощанье мать, даже не заглянув в свою комнату. В лесу было тихо, действительно тихо. Гроза подразнила обещанием, но так и не пролилась дождем. Только висела в воздухе хорошо ощутимой тяжестью. Желтые цветы драконьей травы слабо светились в темноте, и лишайник светился – голубым, призрачным светом, и теперь Лиз хорошо видела, что это и правда узор, переходящий в письмена… если бы она захотела, она бы прочла. Она же принцесса волшебного холма. Она уже принесла ему две жертвы…
Под деревом шевелилась тень, но, присмотревшись, Лиз поняла что это – не человек в зеленом, а Алан. Впрочем, и полуночи еще было время.
- Лиз! Я боялся, что ты не придешь. Иди сюда. Я принес плед. И вот это!
«Это» было бутылкой вина, наверное, украденной у родителей.
Плед и вино. Элизабет улыбнулась. Ну да… у них же свидание. Настоящее свидание.
Она чинно присела рядом. Было и страшно, и грустно до слез. Потому что ее летняя история – история с тропинкой и каменной плитой, человеком в зеленом и пропавшими людьми подходила к своему концу. Страшнее всего было от мысли о том, что Хайтер-Спрайт (так, кажется, он себя назвал) не появится. Что игра закончилась. Что она, поджимаясь на пледе, выпив дешевого вина, от отчаяния и тоски позволит Алану лишнее, а потом вернется домой, старательно пытаясь отмыться в душе.
Хайтер-Спрайт появился, когда Алан лез к ней под юбку вспотевшей ладонью.
- Принцесса готова войти в холм?
Лиз торопливо встала, поправляя одежду. Алан поднялся следом.
- Лиз, кто это? Ты его знаешь?
Человек в зеленом внимательно оглядел его с головы до ног.
- Вы хотите забрать его с собой, принцесса?
Элизабет кивнула, крепко взяв Алана за руку.
- Да!
- Лиз? Лиз?! Что происходит?
Он, наверное, видел перед собой тощего человека в странном наряде – осколки зеркал, так ярко блестевшие днем, сейчас отражали лишь темноту. Но это и понятно, осознала Лиз,он же шел не той дорогой. Вот Элизабет шла верным путем, и сейчас она видела, как костюм Хайтер-Спрайт преображается. Как стекает с зеленого шелка серебро, как осколки зеркал превращаются в алмазы. Кривое, странное лицо становится красивым – воистину, нечеловечески прекрасным.
И волосы… они уже не грязно-рыжие, они вьются, как золотая пряжа.
- Расступись, зеленый холм, - воскликнул он. – Впусти гостя молодого, и принцессу, и меня!
Алан оттолкнул Лиз, и попытался убежать, но человек в зеленом был быстрее, сильнее. Он не видел, как засияла корона на ее голове, а она видела, как все ярче светятся желтые цветы… и вот, каменная плита, расколовшись надвое, впускает их внутрь, а из волшебного холма уже доносится музыка, и ее народ идет ее встречать.
Отец в белых одеждах обнял ее.
Анна улыбнулась ей.
Алан подошел, и встал с ней рядом, и посмотрел на нее с любовью… такой любовью, какую она бы никогда не узнала в той, прошлой жизни.
Холм закрылся. Желтые цветы погасли.
Город не скоро оправился от исчезновения трех подростков, и хотя официально их объявили пропавшими без вести, никто уже не надеялся увидеть их живыми.