Когда вдалеке прогрохотал по рельсам состав с вагонами, Лиз собралась домой. Сегодня она нашла в реке несколько узких, длинных раковин – если их оставить на солнце, они откроются. Останется промыть их от вонючей слизи внутри, дохлой устрицы, и можно любоваться перламутром. Еще расчистила русло маленького родника, туда нападало веток. Вода в нем была холодной, такой же, как каменная плита. И вкусной. Родник вырывался из земли ровными толчками - как будто билось чье-то сердце, Лиз нравилось чувствовать это биение на своих губах.
За все лето Элизабет никто не потревожил. Не было тут никого, что удивительно, учитывая красоту и уединенность места. Ни старшеклассников, играющих в войну, ни влюбленных парочек. Как будто был очерчен некий круг, за который никто не мог зайти, кроме Элизабет. И здесь она была больше дома, чем в доме своих родителей, а уж как они им гордились! «Не самый худший в горле», - самодовольно говорил отец. И облицовка из искусственного камня, и французские окнами.
На самом деле, он был как испорченный орех, красивый снаружи, но внутри – горька труха. Но Лиз приходилось туда возвращаться.
Прежде чем войти в дом, следовало пригладить волосы и проследить, чтобы руки были чистые, на футболке и шортах не осталось пятен зелени, а на коленях – грязи. Следовало так же придумать убедительную историю на тему: «как я провела этот день», но Лиз всегда писала лучшие сочинения в классе, так что это проблемой не было. В самом крайнем случае можно было сослаться на пожилую соседку. Она обожала затаскивать к себе в дом соседских детей и показывать фотографии давно умершего мужа. Поила чаем, кормила старым печеньем, а потом все забывала.
Мать уже вернулась – в хорошем настроении, судя по тому, что она мурлыкала на кухне какую-то песенку, готовя ужин. Отца еще нет, и это хорошо. Значит, можно будет солгать, что она весь день играла у себя в комнате. В куклы. Как будто кто-то может целый день играть в куклы в четырнадцать лет.
Лиз любила обманывать отца, вот так, по мелочи. Это были ее маленькие победы над ним, но тут следовало быть очень осторожной. Он еще ни разу не ударил дочь, в смысле, по-настоящему, но что-то подсказывало Лиз, что может. Не говоря уже о том, чтобы запереть ее в комнате на все лето. Не за что-то, а просто так, потому что может.
Мать обернулась на звук шагов, улыбнулась.
- Хорошо прошел день, милая?
- Да, мама.
- Вот и чудесно. Иди, умойся, скоро вернется отец.
Да, с матерью поладить было куда как легче.
За столом Лиз сидела с чисто вымытым лицом, с розовыми заколками в темных волосах, и слушала, о чем говорят родители. Отец был раздражен. Правда, это бывало часто, светлые, радостные дни в их доме можно было пересчитать по пальцам, но сегодня он был особенно раздражен, иначе бы просто пошел в паб через улицу.
Когда он был особенно раздражен, ему требовались жена и дочь.
- В соседнем городе пропали двое детей. Их так и не нашли. И до этого тоже были случаи, в других местах.
- Откуда ты знаешь?
- Прислали предупреждение. Просили панику пока не поднимать….тупицы. Лиз, ты выходила из дома сегодня?
- Да, папа, за мороженым.
- Хорошо. Помнишь, что я тебе сегодня говорил? И если к тебе на улице подойдет кто-то чужой, не разговаривай с ним, а сразу беги домой. Или зови на помощь, поняла?
- Да, папа.
Мать пожала плечами, но воздержалась от комментариев. Мать никогда не спорила с отцом при Лиз, но они часто ругались у себя в спальне.
Остаток вечера она терпеливо высидела в гостиной, с книгой на коленях – старинной, толстой, где на каждые десять листов встречалась одна картинка. На картинках танцевали фейри и лепреконы, из воды выходил Морской конь, по реке плыла утопленница – красивая девушка с закрытыми глазами… Лиз разглядывала их зачарованно, гладила пальцем нарисованные лица, а от самих сказок ей становилось жутко.
«… Тогда старшая сестра бросила младшую сестру в воду, и она утонула». Потом на этом месте вырос тростник, из тростника сделали флейту, и флейта, голосом младшей сестры спела песню, рассказавшую людям всю правду.
Мать сначала мыла посуду, потом говорила по телефону с подругой, обсуждая картофельный салат и еще что-то, такое же скучное. Отец переключал каналы. По тому, с какой частотой менялись картинки на экране, Элизабет могла сказать точно: он все еще зол. А значит, нельзя терять бдительность.