Помыв за собой миску и ложку, Лиз задремала на диване, укрывшись пледом, и проснулась, когда услышала, что мать возвращается.
Странно было то, что мать возвращалась не одна. Были еще чьи-то шаги и приглушенный мужской голос и материнский смешок… какой-то очень необычный.
- Мама?!
- Лиз! Ты дома?!
Мать испуганно заглянула в гостиную. Девочка услышала, как кто-то выскочил на крыльцо, затем хлопнула дверца машины и, кто бы ни пришел с матерью – он уехал.
- Мама, кто это был?
Мать покраснела. Теперь уже не только глаза, но и улыбка у нее стала чужой, ненастоящей, как стеклянное яблоко, которое вешают на рождественскую елку. Красивая подделка.
- Почтальон, милая. Но почему ты дома? Я думала, ты гуляешь.
Элизабет показала матери ногу и следующие два часа были посвящены только ей. Как когда-то в детстве. Мать ахала, причитала, заставила дочь снять повязку, заново обработала рану, сокрушаясь – не следует ли показать доктору? А потом сделала горячий шоколад, и они вместе смотрели мультфильмы. Не то, чтобы Лиз их любила, но было во всем этом что-то такое домашнее, уютное. Она даже прижалась к материнскому плечу, пахнущему, загадочно и сладко, какими-то духами. И не хотелось даже вспоминать о мертвой птице, каменной плите, незнакомце в зеленом. Да и коленка уже не так болела.
А потом в дверь постучали, мать пошла открывать, и Лиз услышала звонкий, кокетливый голос подруги, вернее, школьной приятельницы…
у принцессы нет подруг
…вернувшейся в город раньше, чем Элизабет ее ждала. И, да, это была радость, она даже позволила себя обнять.
- Ну, я оставляю вас, - улыбнулась мать Элизабет. – Идите наверх и сплетничайте на здоровье, а я принесу вам туда печенья.
Они расположились на кровати. Анна – загорелая, счастливая, подгребла под живот подушку и сочувственно тронула перевязанную коленку.
- Лиз, бедняжка, как это тебя угораздило?!
- Упала. Ничего, почти не болит. Как это ты вернулась до начала учебного года?
- А вот так! Отцу позвонили с работы, и вот, мы летим обратно. Ох, что я тебе сейчас расскажу…
Элизабет слушала, улыбалась, чувствуя при этом неловкость. Почему так? Уезжает человек – ты его хорошо знаешь, возвращается – он уже какой-то чужой. Как будто подменили.
Разговор затянулся почти до вечера. Лиз пришлось выслушать все подробности сердечных побед, которые Анна одержала на далеком морском берегу, а так же планы на новые победы.
- Я уже видела Его, - прошептала она, мечтательно улыбаясь.
Лиз едва заметно поморщилась.
- Его интересует только футбол, - напомнила она. – На девочек он не смотрит. И он глупый, ты сама говорила.
- Не такой уж и глупый...
Анна перекатилась на спину, подбросила подушку. Лиз хорошо знала, о чем она сейчас думает: может быть, глупый, зато самый красивый парень в средних классах.
- На меня посмотрит. Или ты мне завидуешь, Элизабет? Может быть, он тебе тоже нравится?
Лиз сконфужено отвернулась к окну. Ну, да, так оно и было. Он ей тоже нравился. Но, конечно, этого она никому не расскажет.
- Не говори глупостей!
- Я пошутила. Все знают, что ты не такая!
Лиз прищурила глаза.
- Какая не такая?
- Ну, мальчики тебя не интересуют… Слушай, давай завтра сходим в кино?
Лиз, подумав, согласилась, решив не обижаться на «не такая». После объятий матери и горячего шоколада казалось таким правильным сходить с Анной в кино. Они будут шептаться, смеяться во время сеанса, а потом пить молочный коктейль в кафе и обсуждать фильм. И может быть, даже увидят кое-кого. Кого интересует только футбол.
С работы отец пришел раньше, чем обычно, и это уже был очень нехороший знак. Сел в кресло, включил телевизор, привычно ругаясь на новости.
- Принеси отцу сэндвичи, - шепотом велела мать, ставя мясо в духовку.
В доме стало вдруг душно, как перед грозой, и Элизабет уже пожалела, что не осталась наверху, у себя в комнате. Послушно взяв тарелку, она поставила ее на столик, задев стакан с апельсиновым соком. На столешнице тут же образовалась маленькая желтая лужица.