«Вечером поговорим», - вот что значила эта улыбка.
В лес, к каменной плите, Лиз летела, не чувствуя боли в колене. Просто потому, что больше некуда… Не возвращаться же домой, послушно дожидаясь наказания. Да вообще бы не возвращаться туда!
Зеленый человек сидел на том же месте, в той же одежде, шляпе и башмаках с пряжками.
- Принцесса! – махнул он рукой. – Ну что, мое предсказание исполнилось?
Элизабет кивнула, села на плиту, не заботясь больше о чистоте платья.
- Да… исполнилось.
- И принцесса поможет нам обрести свободу?
Сейчас Лиз больше волновало другое. Но она спросила, ради вежливости – все равно же не отстанет, не уйдет, оставив ее одну, дав ей подумать, как избежать разговора с отцом.
- Что я должна сделать?
- Камню нужны жертвы, - спокойно ответил рыжий. – Две жертвы. После чего проклятие спадет и принцесса сможет уйти к нам, если захочет, конечно.
- Жертвы?
Лиз непонимающе взглянула на человека в зеленом.
- Да. Как та птица, помнишь?
- То есть мне надо… птиц?
Рыжий покачал головой.
- Нет, птицы это не то. У них мало силы, очень мало… Душа птицы как зернышко, маленькое изумрудное зернышко. Нам нужны человеческие жертвы. И тебе ничего не надо делать, принцесса… просто привести их сюда, а камень возьмет их тепло, их кровь, их дыхание... И подарит им другую жизнь, в волшебной стране. Лучшую жизнь, поверь мне!
Все это было так похоже на сказки, почитанные Лиз, что она даже не испугалась. Все равно, страшнее того, что ждало ее вечером, дома, быть ничего не могло – она это чувствовала. На этот раз она не отделается домашним арестом. Грядет что-то страшное.
- Может быть, у принцессы есть враги? Когда они переродятся там, в волшебном холме, они будут любить и почитать принцессу.
Враги?
Элизабет подняла голову.
- У меня есть враг, - медленно кивнула она.
- Хорошо!
- Только… это мой отец…
Рыжий долго молчал. Пальцы, как пауки, бегали по потрепанным обшлагам куртки. Элизабет молча ждала, боясь дышать.
- Понимаю. Да, и такое бывает. Значит, такова судьба… Решено. Пусть принцесса приведет его сегодня сюда.
Наклонившись, он сорвал желтые цветы, росшие из-под плиты.
- Знаешь, принцесса, что это за трава?
Лиз покачала головой.
- Это драконья трава. Она растет только там, где есть волшебство. Вот, возьми. Завари вместе с чаем и выпей. И ничего не бойся!
Мать задерживалась. Так задерживалась, что Элизабет, сидящая в одиночестве на кухне, перед чашкой с остывшим чаем, в котором плавали желтые цветы, наконец, поняла – мать уже все знает и не хочет видеть то, что произойдет дома. Не хочет в этом участвовать. Она появится позже, чтобы… что? Пожалеть дочь? Принести ей горячего шоколада? Лиз почувствовала себя… преданной. Ей казалось, мать ее понимает. В глубине души сочувствует. И просто ждет подходящего времени, чтобы все изменить. Но на самом деле, мать все устраивало, у нее-то все было хорошо. Красивый дом с французскими окнами, кухня в деревенском стиле, тихая умница-дочь, хорошо зарабатывающий муж… и мужской голос в коридоре. Это было несправедливо, но справедливость, как уже поняла Элизабет, не является неотъемлемой частью этого мира.
Отец пришел с работы в свое обычное время. Лицо его ничего не выражало, но Лиз почувствовала, что за этим равнодушием скрыто злорадство… и предвкушение.
Он нарочито-медленно снял куртку, расстегнул ремень.
- Ну что, Лиз? Ничего не хочешь мне сказать?
- Нет, папа.
- Значит, нет?
Дальше все произошло быстро. Отец потянулся к ней, чтобы схватить, Лиз выскочила через кухонную дверь, в сад, а потом, через дырку в заборе, на тропинку. Отец бежал следом, правда, с забором ему пришлось повозиться, похоже, он просто решил через него перелезть, Лиз слышала грохот и пыхтение.
- Маленькая дрянь!
На тропинке было уже темно, но Элизабет знала все ее повороты. Знала наизусть, прошла бы по ним с закрытыми глазами. А сейчас ей казалось, что она видит в темноте, видит каждое дерево, каждый куст. Она быстрая, очень быстрая! И ловкая! Она не будет лететь напрямую сломя голову, она заставит отца побегать за ней, прежде чем…
Лиз бежала по лесу бесшумно, а тот, кто гнался за ней, был неловок, или это сам лес не пускал его? Ветки трещали под ботинками, отец грубо ругался, спотыкаясь. Он был зол, очень зол. И намеревался выместить свое зло на Лиз, когда поймает. А он поймает!
- Дрянь… и ты, и твоя мать… одинаковые, - рычал он в темноту.