В те же времена драконы утратили связь со своими зверями, но подробностей нам в приюте не рассказывали. У королевы Ламеви я спрашивать боялась, а принц не любил об этом говорить.
Оказывается, я успела вернуться в гостиную, умоститься в кресле. Мысли незаметно свернули к мастеру Феверну. Он ведь назвался фамилией Линь. Интересно, хочет этим придать себе очков – мол, я сильный маг, прямо как маги древности? Или действительно может быть дальним потомком угасших родов?
Впрочем, какое мне дело. Пусть принц сам разбирается. Спасибо на том, что пообещал выделить для поисков Ариса мага, какие сейчас рождаются всё реже, а сила их всё слабее.
Не успела я подумать о лекаре, как появился он сам. Молодой мастер Феверн, на этот раз без своего учителя.
– Я пришёл проверить вашу руку и сменить перевязку, – произнёс, поставив на кресло саквояж.
Посмотрел внимательно – и мне вдруг снова показался знакомым его взгляд, синие глаза. А ещё то ли от напряжения, которое давило последние сутки, то ли от располагающей улыбки целителя, захотелось выплеснуть на него всё накопившееся. Я с трудом удержалась: мои проблемы не были интересны никому и никогда. Я уяснила это ещё в сиротском приюте.
Имела неосторожность поверить, что с принцем это не так... за что и поплатилась.
Нет уж. Жаловаться я точно не стану.
Усадив меня в кресло у журнального столика, на котором лежало несколько свежих газет, он пододвинул себе второе. Раскрыл саквояж на этом самом столике. Выложил несколько баночек и странных приспособлений.
– Как спалось? – невинный вроде бы вопрос заставил меня смутиться. Я же ночевала в покоях принца!
– Спасибо, – с трудом удержала себя в руках, заставила улыбнуться. – Намного лучше, чем все последние дни.
Целитель удовлетворённо кивнул и принялся осторожно снимать перевязку.
Рука действительно успокоилась, боль перестала быть острой, стала походить скорее на зуд. Под повязкой всё тоже выглядело значительно лучше, хотя краснота и припухлость пока ещё не прошли.
Зато татуировка сделалась неожиданно ярче, будто даже выступила над кожей тем самым браслетом.
– С вашего позволения, я хочу немного поизучать вашу руку, – произнёс Феверн, не отпуская её. И не дожидаясь того самого разрешения, взял увеличительное стекло со вставленными в него разнообразными кристаллами.
– При королеве Ламеви как только её не изучали, – вздохнула я, тем не менее, не споря.
– Долго вы прожили во дворце?
– Шесть лет, – мне не удалось сдержать ещё одного вздоха. – С тринадцати...
Лекарь понимающе кивнул и продолжил расспросы. Сама не заметив, я постепенно рассказала ему всё... ну, почти всё. В подробности наших отношений с принцем и мою беременность не слишком хотелось кого-то посвящать.
Мастер Февен не настаивал, расспрашивал о сиротском доме, о королеве, сам тем временем меняя приборы. Я вспоминала, как испугалась, когда её величество лично приехала за мной. Как ощущала себя попавшей в сказку, оказавшись во дворце.
Мастер кивал, продолжая мягко улыбаться и не сводя взгляда с моей татуировки. Пока я не обнаружила, что он перестал задавать вопросы.
– Что-нибудь увидели? – не удержалась.
– Очень странная вязь, – пробормотал целитель.
Только ужас последних дней не дал мне фыркнуть. Новость, можно подумать!
– Магистр Изентин так же сказал, впервые рассматривая её.
– Я читал его записи, – кивнул Феверн, но что-то в его лице показалось мне странным. Будто он не то умалчивал, не то знал больше, чем даже магистр.
Достал дивную сверкающую иглу, будто тончайший хрустальный наконечник.
– Таким меня точно не исследовали, – удивилась я, не сводя настороженного взгляда с прибора, по которому скользили сверкающие огоньки.
Феверн снова кивнул, но пояснять ничего не стал. Только и сказал:
– Не бойтесь. Расслабьтесь.
А после, удерживая мою руку за запястье, очень осторожно приблизил наконечник к татуировке. Коснулся – сначала я не почувствовала укола.
А после внутри браслета словно что-то взвилось, и он сжался с такой силой, что я не удержалась, вскрикнула. Выхватила руку, прижимая к себе.
– Магия! – пробормотал целитель со смесью изумления и вроде даже гордости – мол, я так и знал!
– Вряд ли, – остудила я его порыв. – С ним иногда это случается.
– Это не впервые? – мастер даже достал записи, перебрал несколько листов.