Непроизвольно потянула её назад, лихорадочно думая, чем бы прикрыть. Но принц не отпустил.
– Идём, – приказал и резко потащил меня куда-то.
3
– Но ваше... – я судорожно оглянулась на упавшую маску, на оставшийся на полу мешок с вещами.
Однако принц полыхал такой яростью, продолжая силой тащить меня, что добавить ещё хоть слово я побоялась.
Просто отдалась в его руки. Пусть делает то, зачем заставил меня прийти.
И поможет найти малыша.
Принц направил меня не в ту дверь, из которой вышел. Через несколько смежных помещений с зашторенными окнами привёл... в собственную спальню!
На миг опешив, я оглядывала огромную кровать с небольшим прикроватным столиком, на котором стоял графин с водой и чистый бокал. Такой же пушистый ковёр на полу, шёлковые обои в мягкой зеленоватой гамме. Широкое окошко с выходом на балкон, зашторенное плотными портьерами тех же мягких оттенков.
Комната была огромной и просторной, зато имела несколько дверей. Кроме основной двустворчатой – дверь в гардеробную и ванную, дверь для слуг в противоположной от окна стене, и ещё одна небольшая дверка в половину человеческого роста.
– Как ты его назвала? – вырвал из созерцания Энталь.
– Арис, – дрогнувшим голосом отозвалась я.
– Отвратительное имя, – он поморщился.
– Я дам любое, какое скажете. Только помогите!
– Давно это? – так и не отпустив мою руку, принц поднёс её к себе, рассматривая припухшую красную кожу.
– Во время беременности, – откликнулась я.
Принц сжал зубы.
– Отсюда никуда, – он резко выпустил меня.
Зашёл в гардеробную, появился спустя минуту с одной из своих длинных рубашек:
– Надень. Жди здесь.
Пока я с недоумением хлопала на него глазами, его высочество резко развернулся и вышел, оставив меня в полнейшем недоумении.
***
Энталь Сонагар
Принц еле дождался вечера, шельмы его побрали бы. И зачем он только дал ей этот день? Всё казалось, она, его Асинда, передумает. Не сможет исполнить то, что он велел.
Сразу же вызвал к себе личных следователей его величества, распорядился выяснить всё возможное об этом ненавистном ребёнке. Если уж ради этого байстрюка она готова исполнять его прихоти. Те, каких он и сам от себя не ожидал. Просто желал сделать ей так же больно, как всё это время было ему самому!
Она ведь ни разу за прошедший почти год не пришла к нему. Ни просить, ни шантажировать. Ни попрекать покойной матушкой, волей которой она оказалась во дворце.
Как же он испугался, когда она ушла одна, на ночь глядя, в дождь! И лишь когда его люди доложили, что девушка осталась под покровительством няни Грес, заставил себя успокоиться.
И до последнего был уверен, что успокоился. Пока не услышал от секретаря, кто пришёл просить аудиенции.
Все чувства, все эмоции, которые он старательно неделя за неделей, месяц за месяцем загонял в самую глубину души, вырвались бесконтрольно и принялись бить, ломать, выворачивать изнутри.
Всю ночь и день он думал, как накажет её, отыграется, отомстит за всё! За то, что выставила его на посмешище. Изменила, обманула доверие.
Но едва увидел дрожащие руки, плотно стиснутые губы, наполненные слезами глаза, понял, что не может. Просто не может обойтись с ней так.
Осталось лишь одно желание: прижать к себе так крепко, как когда-то. Закрыть собой, коснуться щеки в ожидании улыбки. Вдохнуть запах.
Как же он соскучился по её запаху! Такому же мягкому, нежному, по этой тоненькой, всё ещё девичьей фигурке, будто она и не рожала вовсе. Как бы ему хотелось, чтобы этот страшный год исчез навсегда!
И воспалённая рана ещё.
Асинда ничего не знала о собственной татуировке, а вот королева очень ею интересовалась. Но тоже не сумела выяснить что-нибудь дельное.
Где-то глубоко внутри проснулось то, что ещё оставалось в нём от дракона. Желание спрятать своё в логове. Будто лишь сейчас, когда она снова была здесь, он наконец проснулся. Будто всё, что он делал за прошедший год, он делал в полусне, ничего не чувствуя, ни во что не погружаясь. Учился управлять государством, перенимал от отца важные знания, обзаводился знакомствами.
Но лишь с появлением её в его душу снова ворвалась жизнь.
Вместе с мучительной болью и обидой. Как она могла?!
Принц видел, как тяжело ей дался этот шаг. И всё же она, наступив на себя и свою гордость, пришла. Обнажившись. Готовая исполнять его прихоти. Жертвуя, шельмы поберите, собой и собственным телом!