Надеюсь, вы изберете иной путь, дорогая Розин, ибо нам принадлежит будущее.
РОБЕРТА ЛЭННЕС
Депрессия
Роберта Лэннес — уроженка Южной Калифорнии. С 1971 года она преподает искусство, графику, журналистику и литературу в средних и старших классах школы.
Ее первый рассказ в жанре хоррор был опубликован в антологии Дэнниса Этчисона «Передний край» («Cutting Edge»). С тех пор ее произведения постоянно печатались в журналах и входили в состав антологий. Авторский сборник рассказов «Зеркало ночи» («The Mirror of Night») вышел в издательстве «Silver Salamander Press».
Как всякий уважающий себя житель Лос-Анджелеса, Дракула посещает психолога…
То, что я безумно страдаю от уныния и меланхолии, не вызывает сомнений. А мое решение расстаться с жизнью хоть и спорное, но вполне осознанное. Это мой выбор. То, что я оставляю после себя, — мое завещание. Скорее, даже свидетельство. Ведь после меня останутся лишь легенда и тайна.
Я, Дракула, князь тьмы, прожил слишком долгую жизнь, полную лишений, не сравнимых с лишениями других, мучений, которые не в силах представить ни один гений боли, и одиночества, до недавнего времени скрываемого глубоко в душе. Я многим причинил зло: кое-кого убил, а иных наделил тем же даром, каким страдаю сам. Насколько помню, истинную радость я подарил лишь однажды. Мне незачем продолжать.
Какая злая шутка, что моей гибелью стала любовь! Любовь и психоанализ.
Моя история в том или ином варианте известна почти всем, но никто не знает о последних тринадцати годах. Никто, кроме меня самого, Эшли Ларк Джилберт и доктора Алекса Блоуварда, психолога. Я расскажу о них, чтобы объяснить мою смерть, а заодно и жизнь.
Я работал почти все время своего существования. Сей факт разрушает миф о моем неисчерпаемом богатстве, но доказывает, что Дракула гораздо общительнее, способнее и разностороннее, чем его представляют. Попав в Город Ангелов, я нашел свое призвание, работая ночным дежурным в приюте для бездомных и беспризорных детей Голливуда. Вообще, должен признаться, что никогда не любил детей, но одержимые души, попадавшие в «Лас-Пальмас», оказались смышлеными, злыми и грязными, что придавало им очарования. Их раны, полученные на улице или в неблагополучных семьях, меня не интересовали. Не мое это дело — исцелять несчастных чертенят. Мне полагалось просто следить, как они спят, и не пускать в приют желающих продать наркотики или соблазнить кого-то из этих бедолаг.
Там я и познакомился с Эшли.
Ее, извивающуюся и вопящую, ввели двое «солдат Христа» с прыщавыми мордами — члены подростковой группы евангелистов-фанатиков, «очищавших улицы Содома» вместе с армией волонтеров, «посланных Богом». Девчонка была высокой, светловолосой, тощей и, как все бродяжки, доставляемые в приют, — проституткой.
Сидя в своем кабинете — уголке комнаты, устланной чатами и спальными мешками подростков, — я наблюдал, как они втолкнули ее на место для новичков прямо напротив меня. Кое-кто из спящих проснулся и заворчал, но большинство продолжали спокойно храпеть. «Христовы солдаты» держали ее, пока я доставал из стола бланки и устало приступал к никому не нужной записи лживых сведений.
— Имя?
— Принцесса Маргаритка, — фыркнула она.
Я записал.
— Возраст?
Она уставилась на меня:
— Пятьдесят.
Я и это записал.
— Адрес? Если имеется.
— Шутишь? Ад на углу Голливуда и Вайи. Не хуже других. Мотель за углом. Какая разница! Через час я снова буду на улице.
Она закатила глаза.
— Мы не полиция, мисс Маргаритка. Не освобождаем вас и не задерживаем. — Я хмуро взглянул на тупоумных бычков, державших девушку. Те убрали руки, и она потерла свои плечи. — Вы оба можете идти. С Принцессой я сам разберусь. — Я улыбнулся самой равнодушной улыбкой.
Когда они ушли, Эшли — тогда еще Принцесса — оглянулась на спящих и присмотрелась ко мне:
— Это что за место? Ночлежка?
— Приют. Место для бездомных, которые не хотят торговать собой. Бычки Христовы, кажется, считают, что проще спихивать падших сюда, чем тащить в церковь. Я полагаю, они хотят их спасти. Собственно, разве не этим они занимаются?
Она ухмыльнулась в полумраке:
— Фью, да ты — мыслитель! Здорово! Я могу идти?
— Можешь идти. И вернуться в любое время, когда захочешь. Здесь относительно чисто и сухо. Иногда какой-нибудь самаритянин жертвует еду и чистую одежду. Для показа мод это, конечно, не подходит, но лучше дырявых ботинок. И мое очаровательное общество — в придачу. Сама видишь, мне здесь не с кем поговорить.