На крыльях ночи он последовал за манящим запахом на север, оставил позади Стрип и устремился в горы. Пролетел над бесконечными рядами особняков на Беверли-Хиллз, миновал извилистый каньон Колдвотер и оказался недалеко от того места, где в сумраке ночи мерцали огоньки рождественской елки. Он расположился невдалеке, на широкой лужайке, едва не теряя сознание от недоступной близости головокружительного аромата.
Источник соблазнительного запаха он нашел сразу. Чуть поодаль, не двигаясь, лежали два человека — мужчина и женщина. Они были безжалостно убиты, заколоты ножом. В машине, остановившейся на подъездной дорожке, уткнувшись головой в руль, лежал третий человек. Пулевые ранения не оставляли сомнений в том, что он тоже мертв.
Но самые сильные ароматы исходили от дома, и Дракула, движимый смешанными чувствами жажды и отвращения, последовал на запах крови.
Запекшаяся кровь была повсюду — на стенах, полу, мебели. Он прошел по небольшому коридорчику в гостиную и увидел там еще одну пару, мужчину и женщину. Подобно тем, что лежали на лужайке во дворе, эти тоже были жестоко убиты. Будто какой-то сумасшедший снова и снова вонзал острый нож в их уже недвижимые тела, и произошло это не более двух часов назад. Судя по длинной веревке, концы которой были завязаны узлом вокруг их шей, прежде чем приступить к кровавому побоищу, их повесили. Со спинки кровати небрежно свисал американский флаг.
Не обращая внимания на перевернутое тело мужчины, Дракула приблизился к женщине и опустился перед ней на колени. Он долго всматривался в ее лицо, удивительно прекрасное, но уже несущее печать смерти, как вдруг понял, что знает ее.
Он замер, воскрешая в памяти ее образ, затерянный среди тысяч других подобных, накопленных за долгие века.
Конечно, он вспомнил. Два года назад он видел ее в одном фильме про вампиров. Абсурдный, но очень качественно сделанный и не лишенный определенных достоинств. Еще тогда она показалась ему удивительно прекрасной.
И вот она лежит у его ног, жертва безжалостного сумасшедшего; даже у него, самого известного в истории убийцы, такая расправа вызывала чувство непреодолимого отвращения.
Он окинул взглядом ее тело и понял кое-что еще: она была беременна, на большом сроке. И ребенок в ее утробе…
Нет!
Удивительно, но ребенок остался жив и сейчас едва заметно толкался ножкой. Князь тьмы осторожно положил руку на ее раздувшийся окровавленный бок и прикрыл глаза, раздираемый давно забытыми чувствами, не напоминавшими о себе уже более двадцати пяти лет. Его охватили ненависть, сострадание, отвращение и… безудержная ярость. Ярость и гнев.
Ребенок перестал шевелиться.
Первые лучи солнца заглянули в окно, скользя по стенам и мебели. Начинался новый день. Пошатываясь, он поднялся с колен и вышел через парадный вход опустевшего дома. Только тогда он заметил наспех выведенное кровью слово. Внутренний голос подсказывал ему, что написано оно было кровью одной из жертв.
СВИНЬЯ
Это слово набатом гремело в его голове, пока он возвращался к себе домой.
СВИНЬЯ
Вся эта сытая, богатая жизнь сводилась к одному единственному слову… Слову, характеризующему грязное животное.
СВИНЬЯ
Когда он вернулся к себе, оно все еще алело на запачканном кровью полу. И весь следующий день…
СВИНЬЯ
Это стало последней каплей, переполнившей чашу благоразумия. В мгновение ока забытые чувства и желания, тщательно сдерживаемые долгих пять столетий, вырвались наружу.
— Ты уверена, что это то самое место?
Джексон медленно осветил пространство вокруг себя, но увидел только обломки деревянных перегородок и валявшиеся на полу куски штукатурки — они находились в старом заброшенном театре.
Люси подошла сзади, обняла его и нежно прижалась к широкой спине:
— Да, но не беспокойся — сейчас его здесь нет.
Всю ночь и большую часть сегодняшнего дня Джексон провел словно в тумане, охваченный неведомым ему до сих пор томительно-радостным возбуждением. Воспоминания неописуемого восторга, пронзившего каждую клеточку его тела в тот момент, когда она приобщила его к своему таинству, не отпускали его ни на миг. Она не стала брать всю его жизненную силу, взяла немного, так что он даже не потерял сознание.