— Знаю я этого парня с CBS, — сказал Санте. — Он только что вернулся от Левитикуса Смита. Смит говорит, война кончится через шесть месяцев. Он хочет быть президентом два года, а потом подумает о выборах. Уезжать тебе надо, друг мой.
— Мне и тут хорошо.
Сразу после переворота Гарри подумывал бросить бар и начать заново в другом месте, но все быстро утряслось. Люди живут привычками. Всплеск активности в обществе сначала переворачивает их шаткие общественные институты, но потом они возвращаются к старым методам. У них нет терпения, они не умеют смотреть вперед, видеть долгосрочную перспективу. Они однодневки и понимают только то, что под самым носом… Гарри будет легко прятаться, пока люди тасуют факты так, чтобы подальше задвинуть реальность.
Даже те, кто зарабатывает своим умом, как этот Санте, не умнее. Он считает Гарри кем-то вроде попутчика, не то чтобы союзником или другом, но кем-то, у кого есть интерес к фактам и слухам, благодаря чему они оба умудряются выживать. Для Гарри журналист не был ни добычей, ни угрозой. Гарри не желал его крови, но Рене и просто фонтанирует благими намерениями.
— Я видел что-то новенькое, — сообщил он, придвигая стул. — Перед казармами. Четыре человека на кольях.
Гарри подумал было, что Санте имеет в виду обычай выставлять тела расстрелянных в назидание остальным. Дня два назад дюжину неугодных развесили на фонарях вдоль главной улицы в бизнес-квартале. Таблички на груди объясняли, что это саботажники.
— Нет-нет, — сказал Санте, — тут другое.
Эти колья футов восемь длиной, острые с одного конца. Их подняли и посадили на колья так, чтобы они воткнулись им — как это называется? — в задницу. Одного прямо проткнуло насквозь, до груди. Это были офицеры. Я узнал там одного майора. Говорят, так приказал новый советник президента, наемник. Его зовут Граф.
Никто не заходит к Гарри десять дней.
Решетка на окне — с серебряным напылением. Он сильно обжег левую ладонь. Старая рана в боку, между четвертым и пятым ребрами, откликнулась тотчас же.
Время от времени охрана приносит овощной суп, чесночный. Еще одна такая же глупая попытка задеть его, как и распятие. Гарри уже сорок лет обходится без пиши.
В бараке А ему удалось попить немного из одного умирающего пленника, прежде чем охрана выволокла его из камеры, но через несколько дней жажда начинает возвращаться. В первую ночь он ловит крысу, но затем те настораживаются, хотя по бараку А рыскали свободно. Тараканы и сороконожки чуть притупляют жажду, если их жевать по горсти зараз, высасывая искорки жизни и сплевывая хитин, и все-таки боль не уходит, тихо вгрызается в желудок. Кости кажутся хрупкими, полыми внутри. Он делает зарядку. Мускулы работают вяло, ползут по мертвым костям, как обрывки савана, но ему важно держаться в форме. Кто-то превращает людей в нежить, создает ядро армии из вампиров. Это Граф, советник президента. Гарри преследует кошмарное подозрение, что он знает, кто Граф такой, но он гонит эти мысли прочь. Скоро все станет ясно.
В углу, подальше от горячих, обжигающих лучей африканского солнца, он спит большую часть дня, глубоко погрузившись в черную дрему без сновидений, — колени прижаты к животу. В забытье ему не нужно думать о том, что он сделал с двадцатью заключенными в бараке А. Не нужно думать о прошлом. Но все же он слабеет час за часом. Ему нужна жизнь в горячей, соленой, сладкой человеческой крови. Даже во сне он чувствует алые волны, бегущие в телах охраны и здешних пленников — каждое тело будто подземное море. Из-за жажды его чувства обострились. Он слышит беспокойное шуршание крыс за стеной, болтовню и смех надзирателей, вздохи, стоны и хрипы пленников барака А, музыку из приемника в старой гимназии на другой стороне комплекса, где отдыхают офицеры, и царапание падальщиков по шиферу крыши. Каждую ночь двух-грех заключенных пытают, пока они не сознаются во всем, что им приписывают военные, — а сознаются, покричав и помолив о пощаде, все, Гарри слышно каждое слово. Потом их выводят на беговую дорожку за тюрьмой, в безжалостном свете прожекторов на вышках ставят на колени, лицом к проволочной ограде, и офицер каждому пускает пулю в затылок. Или же их сажают в грузовик, чтобы отвезти куда-нибудь в людное место и посадить на кол для устрашения масс. Гарри все слышит: и тревогу столицы вдалеке, и треск автоматных очередей, и разрыв снарядов гаубиц в пригородах, где две группировки повстанцев теснят армию с запада и с востока.