— Вы можете делать в доме… все, что пожелаете… дом полностью в вашем распоряжении… но никогда… никогда… не позволяйте посторонним… переступать мой порог. — Он улыбнулся еще шире, но я была настолько очарована им в тот момент, что даже не обратила внимания на длинные выступающие клыки. — Надеюсь, вы меня поняли. Если работы по дому слишком много… оставьте все как есть. Вы можете заниматься только приготовлением ваших восхитительных и ароматных блюд, большего я от вас не требую.
Он отпустил меня, резко вложив деньги мне в руку, и, вернувшись за стол, углубился в чтение какого-то старого документа.
Почувствовав, что ноги вновь подчиняются мне, я опрометью бросилась из комнаты в холл и, стремительно поднявшись по лестнице, укрылась в своей спальне. Все еще крепко сжимая в левой руке внушительную пачку денег, я даже думать не смела о том, чтобы покинуть этот странный дом и обратиться за помощью в христианскую организацию помощи молодым женщинам, поскольку даже самая бескорыстная душа поддалась бы искушению обладать немалыми деньгами, которые ей настойчиво предлагают, не много требуя взамен.
Но была и другая причина, по которой мне теперь стало неимоверно трудно покинуть этот дом, даже несмотря на то, насколько пугающим и опасным это могло быть.
Рудольф Акрудал был, без сомнения, уродлив и омерзителен, в нем было что-то зловещее, отчего иногда становилось не по себе, но теперь я знала, что он может излучать такое очарование, которое рано или поздно я сочту непреодолимым.
Моя работа была однообразна и монотонна, но однажды я все же была искренне удивлена.
Все заказы мистера Акрудала, а также то, что требовалось непосредственно мне, доставлял местный мясник, который каждое утро оставлял на пороге нашего дома бидон и увесистый сверток. Хотелось бы добавить, что мое пряное блюдо из фарша настолько понравилось хозяину, что он теперь больше ничего другого не ел, даже кровяную колбасу; именно этот факт и заинтересовал мясника, с которым я рассчитывалась за продукты каждую пятницу.
Подсчитав общую сумму на специальном кассовом аппарате, он выдавал мне чек и, самоуверенно усмехнувшись, каждый раз обращался ко мне с вопросом:
— Скажи мне правду, дорогуша. Какого черта он делает со всем этим? С самого начала меня предупредили, что фарш должен быть теплым, жидким и вонючим, а кровь — густой.
Я неизменно давала один и тот же ответ:
— Это касается только мистера Акрудала и меня.
Но через какое-то время необходимость поговорить с кем-то, кто хорошо ко мне относится, одержала верх над осторожностью и предусмотрительностью, и я наконец призналась, что готовлю из этого кровавого месива любимое блюдо мистера Акрудала, которое он всегда хвалит. И несмотря на то что мистер Редвинг — так звали мясника — подверг сказанное мной большому сомнению, я видела, что он отчаянно хочет этому поверить и, несомненно, поделится такой новостью со всей падкой на сенсации общественностью.
Однажды, упаковывая мне лучшую часть вырезки, он спросил:
— Представляете, никто не знает, как он на самом деле выглядит, он никогда не выходит на улицу при свете дня. Правда, что под волосами у него рога?
В ответ я только устало вздохнула:
— Конечно нет. Все не так плохо, как вы думаете. Не будьте глупцом.
Думаю, именно тогда я почувствовала, что за домом наблюдают. Они старались не привлекать к себе внимания, но иногда в припаркованной неподалеку машине или в тени старого дерева я видела, как мелькали чьи-то смутные силуэты. У меня создалось впечатление, что это смуглые, приземистые, сутулые люди, но поскольку я никогда не видела их вблизи, то ни в чем не могу быть уверена. Я спокойно относилась ко всему происходящему, полагая, что это вызвано немалым интересом к тому, что происходит в доме, и эти назойливые любопытствующие просто надеются увидеть мистера Акрудала в одном из окон дома.
Я оборудовала другую кухню на первом этаже: поставила там одну из новейших кухонных плит, дополненную духовкой и грилем, купила новый стол, холодильник и раковину. Чтобы провести в дом рабочего и правильно установить раковину, пришлось даже прибегнуть к небольшой хитрости: надев рабочий комбинезон, я время от времени, будто случайно, появлялась в комнате хозяина и отчаянно жаловалась на то, как жестоко и несправедливо заставлять заниматься слабую женщину этой мужской работой без какой-либо помощи.
Он не произносил ни слова, но каждый раз пытался спрятаться за огромным томом, который выглядел так, будто долгие годы хранился в сыром подвале. На самом деле все книги в той комнате производили именно такое впечатление. В любом случае к концу первого месяца службы я обустроила окружающее меня пространство настолько комфортно, насколько только могла, и более-менее привыкла к странной, непонятной мне атмосфере, господствующей в доме. Но попытка обуздать мое любопытство — от которого, как говорила моя покойная матушка, кошка сдохла — потерпела сокрушительное поражение, и это не давало мне покоя.