Как-то раз в пятницу вечером, после удачной кражи нескольких суперсовременных компьютерных игр, стоивших целое состояние, Рен и два его подельника отмечали успех в частном клубе. Они приглашали и охранника, которого подкупили, чтобы не поднимал тревогу, но тот предпочел лечь на дно. В клубе было темно и гулко и так сыро, как будто с потолка вот-вот закапает дождь. Тут собирались преступники, притворявшиеся бизнесменами, и бизнесмены, притворявшиеся преступниками. Две молодые стриптизерши, имитируя сексуальный интерес друг к другу, принимали неуклюжие позы на узкой сцене. За одним из столиков мужчины средних лет открыто, чуть ли не демонстративно, нюхали кокаин. Рен и его собутыльники сидели за стойкой и глушили виски и коктейль «Черный русский». Между столиками неторопливо прогуливалось несколько молодых женщин. Они выжидали. Вполне естественно, что воздух был насыщен желанием. Все было продумано, вплоть до надтреснутой лампочки и неверного света. Рен пил, жевал лед, смотрел на два светильника, бликовавших осколками зеркал, на красные жилки, которыми пронизывал свет бледные лица и голые руки девушек.
Через некоторое время, он точно не запомнил какое, все трое оказались в крошечной боковой комнатке с худой темноволосой девушкой в красной тунике. Посредине стоял обитый черным бархатом диван. Двое парней наблюдали, как девушка раздевала Рена, а потом толкнула его на диван и легла сверху. Ему было стыдно. Он запутался в ее белье. Она оседлала его и уперлась вытянутыми худенькими ручками в его плечи. Приятели пристально наблюдали за ними. Рен чувствовал себя в ловушке. Он испытывал одновременно унижение и удовольствие. Кончая, он прокусил ей мочку уха и почувствовал металлический вкус крови. Его пересохшие губы почти приклеились к ее коже. Девушка отпрянула с перекошенным от злости лицом. Рен облизывал губы и смотрел, как его приятели успокаивают ее, извиняются, предлагают деньги. Ни один из них до нее не дотронулся.
Иногда Рену случалось видеть гостей Шрека и слышать, как он с ними разговаривает. Приходили в основном по делу. Интересно, у Шрека есть любовник? Появлялись какие-то молоденькие, простоватые на вид мальчики, но ни один из них не приходил регулярно. В конце концов, даже если все и говорят, что Киска — гомосексуалист, это не значит, что он и вправду голубой. Слухи — это другая, отдельная реальность. Может, кто-нибудь думает, например, что Рен вставляет Шреку. Как-то раз, слегка протрезвев после одной из попоек, Рен задумался, до чего они могут дойти в своих ночных бдениях. В колледже он знал парней, которые, надравшись, начинали тискаться или дрочили друг другу. Но если Шрек хотел склонить его к чему-нибудь подобному, то уже упустил несколько прекрасных возможностей. Мысль о том, что однажды ночью Шрек схватит его за яйца, не слишком пугала Рена. Гораздо неприятнее будет, если старый дурак всерьез запал на него и не захочет отпускать. С этими ночными просмотрами и выпивкой они давно ходили по краю. Все случится очень скоро. И Рен не представлял себе, что будет, если он откажется. Что-то в Шреке было покровительственное, почти материнское. Эти его ухоженные длинные ногти, мятная жевательная резинка, которой он освежал дыхание. Может быть, он католик? Или еврей? Как он поступит с тобой, если ты больше не захочешь быть членом его семьи? К концу лета Рен стал подозревать, что уже впутался во что-то такое, из чего теперь и не выпутаться. А еще он видел сны.
Сны были продолжением старых фильмов Шрека с их монохромным миром: леса, пустынные улицы, разрушающиеся, как бы даже крошащиеся дома, луна сквозь пелену облаков. Ландшафт населяли крошечные фигурки: то ли куклы, то ли дети — существа с пустыми, будто непроявившимися на фотографии лицами. Ветки, детские коляски и всякий мусор плыли по грязному каналу за железной дорогой, почти съеденной ржавчиной. В снах стояла тишина — как после катастрофы. Рен (или тот, кем он был в тех декорациях) бродил по улицам, пытаясь то ли отыскать кого-то, то ли сбежать от него. Сон никогда не показывали до конца. Проснувшись, он знал, что где-то там, за стеной или через улицу, все это продолжается до сих пор. Он слышал плач, крик, злобное рычание, стоны наслаждения. Но откуда доносятся эти звуки — не знал. В какой-то момент, ближе к концу каждого сна, он смотрел на луну и видел вверху черное окно, выход в другой мир — в темноту, из которой выглядывало лицо Шрека. Цветными в этих снах были только его яркие губы и глубокие голубые глаза, которые избегали встречаться с глазами Рена.
Однажды в середине августа Рен отправился в ночной клуб в центре города. Там играли индустриальный и готический металл. В конце улицы на бетонном постаменте красовался поврежденный, как бы ушибленный с одной стороны, диско-шар. Сам клуб напоминал бесхозный склад с проведенным в последний момент электричеством и спешно наклеенными на стены постерами с физиономиями разных придурков. Клуб состоял из двух похожих друг на друга помещений. В каждом из них длинная изогнутая стойка тянулась от входной двери до квадратной площадки для танцев. На первом этаже играли хеви-метал, на втором — индастриал и готик-метал. Завсегдатаи разных этажей внешне сильно отличались друг от друга. По некоторым причинам Рен выбрал второй. После двух часов жесткой музыки и тепловатого пива в пластиковых стаканах настроение у него совсем пропало. Свободных девушек почти не было. Возможно, сюда приходили только ради музыки. Внезапно почувствовав себя очень пьяным и страшно одиноким, Рен поскользнулся на липком полу. Как раз начался новый трек.