«Может, он, конечно, и вампир», — подумал Билли. Но он был ничуть не похож на гордого и царственного трансильванского графа из обтрепанной книжки комиксов, которую Билли перечитывал столько раз, что знал наизусть. Этому дядьке на картинке так плохо нарисовали глаза, что вид у него получился придурковатый. «Надо было написать не „последний вампир“, а „последний идиот“», — решил про себя Билли и улыбнулся.
Шофер переключил передачу, старая колымага взвыла и съехала на обочину. Мужчина высунулся из окна и махнул рукой водителю следующей машины.
К тому времени стали подтягиваться жители городка. Они медленно брели по траве из-за поворота Джингл-Бенд, где обычно встречали всех приезжих. Мужик из первого грузовика — Билли решил, что он и есть Джозеф Блумлейн, — уже спрыгнул на траву и теперь смотрел на приближавшиеся фигуры. Женщина — Дидра, или Диди, как он ее называл, — обошла грузовик и встала рядом с мужчиной. Было видно, что они оба сильно нервничают. Он все затягивался сигаретой, будто его вот-вот поведут на расстрел, а она жалась то к мужу, то к кузову грузовика.
Билли посмотрел, кто пришел. Здесь были мистер Мак-кендрик, Солли Саперстейн, мистер и миссис Ривайн, молодой Джефф Уинтон и еще целая куча народу, в том числе его мама, замыкавшая шествие вместе с Милдред Даффи и ее мужем, помощником мэра Памп-Хэндл.
Горожане остановились ярдах в двадцати от грузовиков — машины стояли на обочине. Поздоровались. Гостей оказалось пятеро: Джозеф, Диди, молодой парень с беззубой улыбкой и отсутствующим взглядом, женщина, которой днем Билли, вероятно, дал бы лет шестьдесят, с крысиными хвостиками на голове — волосы у нее были местами блондинистые, а кое-где каштановые — и подозрительного вида пожилой дядька, который прислонился к дверце второго грузовика и посасывал трубку.
Том Даффи пробился из хвоста процессии вперед, так что ему оставалось всего несколько футов до Билли Кендоу, Джозефа и Диди Блумлейн, и вежливо приподнял шляпу.
— Добро пожаловать в Памп-Хэндл! — провозгласил он, как будто собирался вручить им ключи от Сент-Луиса или Нового Орлеана — сказочных городов, о которых Билли столько слышал.
Джозеф Блумлейн с улыбкой кивнул, бросил окурок в траву и раздавил его ногой.
— Я рад, — сказал он, дружески протягивая руку вице-мэру. — Мы все рады.
Улыбка, сопровождавшая последнюю реплику, насторожила Билли. Он оглядел собравшихся, пытаясь по их лицам понять, заметил ли еще кто-нибудь этот почти крысиный оскал и прищуренные глаза. Но все вокруг благостно улыбались. Даже его мама. Билли снова перевел взгляд на Блумлейна.
Элинор Ривайн обошла жену Тома Даффи, подбоченилась, немного отклонилась назад и стала читать надписи на бортах грузовиков.
— Чего такое «постап… постап… калиптический театр теней»? — спросила она, и Билли подумал, что тоже не прочь это узнать.
Старик с трубкой шагнул вперед и встал рядом с Билли.
— Вот здесь, — сказал он, величественно простирая руку в сторону грузовика, — то, что может привести к самым неожиданным происшествиям. — Он набрал в грудь побольше воздуха, и начался… «Положь кролика и дуй на представление, которому нет, нет, нет конца»… обычный треп ярмарочного зазывалы: — Тут все… — он приблизился к грузовику и ткнул пальцем в написанные от руки строчки, — курочка, несущая пустые яйца, каждое из которых совершенно по форме, но не содержит абсолютно ничего; сиамские близнецы-тройняшки — три ноги, три сердца, три головы и пять рук на троих; еще — енот с ластами и плавником на спине; а еще…
— А какой он, последний вампир? — робко спросил Билли.
Старик повернулся к нему, и на мгновение его глаза угрожающе сверкнули. Мальчик решил, он рассердился на то, что его перебили, поэтому опустил голову и пробормотал слова извинения.
— Ничего, сынок. — Старик выпустил из своей трубки облако зловонного дыма, подошел к изображению вампира и покачал головой. — Это очень жалостно… Его, вероятно, даже больше жалко, чем сиамских тройняшек, ей-богу, — сказал он. — Зовут Дракула, как в книжке. Мы думали, это все выдумки, но теперь-то знаем, что нет. Наткнулись на него в Каролине — Южной или Северной, не помню. Да это и не важно. Рыскал по ночам и пил кровь из кого ни попадя. Не говорит ни слова…
— А другие были?
— Чего говоришь, сынок?
— Здесь написано, что этот — последний, — сказал Билли. — Значит, были еще? Что стало с теми людьми, которых он… ну, вы понимаете, — Билли изобразил, словно кого-то кусает, — из которых он пил кровь?