— Что ж, если это то, чего вы действительно желаете… — Ответ прозвучал легко и просто.
Этот отвратительный человек мог стать причиной больших неприятностей, он был потенциально очень опасен. Я медленно склонилась и крепко сжала его плечи, все ближе и ближе притягивая его к себе. Вот инстинкт окончательно возобладал над разумом, и мои острые клыки вонзились в его плоть. Горячая кровь обжигающим потоком полилась в горло, пьянящие волны наслаждения захлестнули меня, рассыпаясь мириадами искр. Единственным звуком, доносившимся до моего затуманенного сознания, был стук колес по рельсам, гул все нарастал, ревел у меня в ушах, заглушая последние хрипы.
Когда он потерял сознание, я повернулась к его подруге, дрожащей от страха. Все было кончено очень быстро. Я осушила ее.
«Мой милый дорогой отец, будешь ли ты теперь гордиться мной? Видишь, к чему привел твой бесценный дар?»
Я выглянула из окна: мы почти приехали. Я буду бесконечно счастлива, когда это путешествие закончится.
Еще до того, как поезд полностью остановился, я спрыгнула на перрон. Больше здесь никто не выходил. Пустынная платформа стала единственным немым свидетелем прибытия поезда и того, как, набрав скорость, он вскоре исчез вдали. Уродливое бетонное здание вокзала, возвышавшееся невдалеке, было столь неприглядно, что даже голуби облетали его стороной.
— Анжелика, — раздался мягкий спокойный голос из мрака ночи.
Темнота, казалось, отступала, по мере того как одинокая фигура приближалась ко мне. Я тотчас узнала запах — это был мой отец.
Глубоко вздохнув, я ощутила, как прохладный ночной воздух обжигает легкие. Отец стоял, наблюдая за мной, но в его темно-красных глазах совершенно ничего нельзя было прочитать.
— Что ты здесь делаешь? — еле слышно проговорила я, надеясь, что он не почувствует запаха свежей крови в моем дыхании.
И, как всегда, он взял ситуацию под контроль.
— Я подумал, что неплохо бы встретить тебя после такого долгого путешествия, — просто ответил он. — Автомобиль ждет нас.
И отец указал на великолепный черный «роллс-ройс».
Я не видела его больше двадцати пяти лет, и надо признать, он изменился с тех пор, по крайней мере внешне. Сейчас на нем был прекрасно сшитый костюм, черноту которого подчеркивало нестерпимое сияние золотых запонок. Его темные волосы, аккуратно подстриженные, лежали чуть выше ворота рубашки и были зачесаны со лба назад. В отполированных до блеска ботинках отражалось тусклое сияние луны, — вероятно, они стоили столько, сколько хватило бы, чтобы кормить целый год деревеньку где-нибудь на его родине.
— Поехали, — распорядился он. — Скоро уже рассвет.
До автомобиля я шла рядом с ним. Шофер, одетый в черную форму, выскочил из машины и стремительно распахнул боковую дверцу. Я аккуратно села на переднее сиденье, ощущая дыхание отца у себя на затылке.
Мы ехали в полнейшем безмолвии. «Роллс-ройс» мчался по извилистым проселочным дорогам больше часа. Трудно было сказать, наступил уже рассвет или все так же темно, поскольку стекла автомобиля были затемнены.
— Путешествие прошло хорошо? — спросил он, наконец разбивая стену молчания.
— Не совсем… возникла небольшая проблема, — ответила я.
— Я полагаю, ты разрешила ее с присущими тебе тактом и сдержанностью?
Он улыбнулся, и в полумраке салона блеснули его ярко-белые зубы.
Я ничего не ответила. Он поддразнивал меня. «Не в этот раз, — подумала я. — Не в этот раз».
Наконец автомобиль свернул на длинную подъездную дорожку, и под колесами зашуршал мелкий гравий.
— Нужно поспешить, — предупредил он. — Скоро на землю упадут первые лучи восходящего солнца.
Я не сразу справилась с ручкой дверцы, но наконец-то выскользнула из уютного салона машины. Водителя нигде не было видно. Передо мной был загородный дом, который можно увидеть на страницах светской хроники. Я с первого взгляда возненавидела его.
В дверном проеме появилась женщина-цыганка; поприветствовав нас, она немедленно отступила в сторону. Отец шел позади меня; я слышала, как он ступает по мраморному полу, но отказалась от мысли обернуться и посмотреть на него: мне совершенно не хотелось быть обращенной в соляной столб.
— Вы голодны? — спросила меня служанка, и едва уловимый страх мелькнул в ее темных глазах.
— Нет, спасибо. Я уже… подкрепилась, — тихо ответила я.
Она вздохнула с облегчением: судя по синякам на шее, ее роль в этом доме была очевидна.
— Пойдем, дочь моя. За разговором мы лучше узнаем все друг о друге.